Источниковедение.ру

Страница Научно-педагогической школы источниковедения

Поиск по сайту

Новости | Конференции | Научные семинары | Материалы для обсуждения | Кто есть кто | Вход | Регистрация |

«История историка» в концепции когнитивной истории О.М. Медушевской

Николай Александрович Мининков

д-р ист. наук, профессор
кафедра историографии, источниковедения и методологии истории
исторического факультета Южного федерального университета

Как крупное и исключительно значимое явление европейской гуманитарной, исторической, философской и методологической мысли, монография Ольги Михайловны Медушевской «Теория и методология когнитивной истории», вышедшая в свет в РГГУ в 2008 г., вызвала значительный интерес. Она получила высокую оценку историков, которая явилась результатом общего анализа характерных ее особенностей. Отмечалась при этом связь ее с развитием исторической науки нового и новейшего времени, а также указывалось на перспективы внедрения теории и методологии когнитивной истории в познание истории и культуры человечества.

Вместе с тем необходимо дальнейшее осмысление содержащихся в монографии философских и теоретических идей и методологических положений. И в этой связи, так или иначе, неизбежна постановка вопроса о месте в рамках когнитивной истории не только объекта исторического познания, но и его субъекта, которым является историк и который сам по себе является феноменом культуры своего времени. Это не случайно. Вызвано это, во-первых, тем, что историческая наука как разновидность творческой деятельности зависит не только от некоторых объективных обстоятельств, определявшихся развитием культуры и самой исторической науки. Зависит она едва ли в меньшей степени от интеллектуальных и исследовательских качеств самого историка, от особенностей его личности и истории ее формирования, от самой «Истории историка».

Во-вторых, тем, что в свете одного из наиболее крупных направлений мировой культуры прошлого века, постмодернизма, представление о творческой и даже вообще о самостоятельной роли историка в познании прошлого человечества и его культуры ставилось под сомнение. Вызвано это было взглядами на текст как на продукт культуры, который создавался под воздействием сложившегося ранее образца, когда в новом произведении наглядно проявляются черты прошлого текста, признанного в качестве интертекста. В таком случае также и не в меньшей степени ставилась под сомнение такая категория традиционной культуры, как автор, поскольку характерное для нее творческое начало или снималось вовсе, или ограничивалось воспроизведением интертекста применительно к иной культурно-исторической ситуации, чем в интертексте, или же формированием нового текста за счет созданных в прежней культуре блоков, с опорой на технику мозаики, или бриколажа. На место категории «автор» ставилась категория «составитель» данного текста, или какая-то иная категория, творческая роль которой была ограничена или вовсе не проявлялась. Все это в полной мере относилось к историку как к создателю исторического текста. В тексте исторического труда в этой связи могли находиться только черты того интертекста, который сложился в более ранних произведениях исторической мысли. Из автора исторического текста историк, таким образом, превращался в составителя или в конструктора произведения, блоки которого в виде идей, образов, сюжетов и даже отчасти вербальных конструкций появились ранее.

Совершенно очевидно, что взгляд О.М. Медушевской на историю как на научную дисциплину в полной мере восстанавливал представление о наличии в труде историка творческого начала, а о нем самом как о полноценном авторе. Очевидно это также потому, что сама постановка Ольгой Михайловной проблемы когнитивной истории позволяет аргументированно и решительно опровергнуть идею воспроизведения в своем труде позднейшим историком интертекста, сложившегося в исторической мысли прошлого. В самом деле, когнитивная история выглядит как продолжение и развитие магистральной линии исторической науки новейшего времени, но вовсе не как воспроизведение идей и мыслей, сложившихся на более ранних стадиях развития историографии. Не как интертекст выступает, таким образом, историография более раннего времени для историка, но как основание для научной дискуссии и для выдвижения новых идей, относящихся в том числе к пониманию самой исторической науки.

Возникновение такой дискуссии в философской и исторической мысли последней четверти XIX – начала XX в. имело исключительно сложный и многоаспектный характер. Один из наиболее серьезных аспектов оказался связан с неудовлетворенностью историков тем, что в центре научного исторического познания на месте человека оказывались феномены надындивидуальной реальности, или, по характеристике М. Вебера, идеальные типы наподобие феодализма и капитализма, государства и властных структур. Поэтому постановка человека в центр внимания историка не только отвечала потребностям исторической науки и соответствовала гуманистическим тенденциям в развитии культуры новейшего времени. Она, кроме того, выдвигала вопрос о том, как человек ориентировался в окружающем мире и определял свое место в нем и место того сообщества, к которому он принадлежал.

Подобная проблема ставилась основоположниками двух крупных направлений исторической мысли второй четверти XX в. – школы «Анналов» и интеллектуальной истории. Первая из них поставила в центр своего внимания проявления коллективного бессознательного и выработала понятие о ментальности человека и общества как прямого продукта его долговременного исторического развития. Но поскольку в основе личности и ее культуры лежали не только бессознательные, чувственные, но и сознательные, рациональные и интеллектуальные начала, то оказалось неизбежным появление проблемы истории интеллектуальной деятельности человека и человечества и ее общественно-исторического значения. Так сформировалась интеллектуальная история, уделявшая внимание одной из сторон интеллектуальной жизни общества, которая проявлялась в жизни отдельных идей в разных культурно-исторических ситуациях. В результате историческое познание было не только приближено к человеку в обществе и ставило его в качестве главного объекта исторического познания. Основоположники школы «Анналов» и интеллектуальной истории сделали попытку отстоять историю, ее рационально-интеллектуальную и гуманистическую составляющую как основу европейской культуры нового времени. Это была весьма аргументированная и успешная попытка противостояния тенденциям к отказу от культурной традиции, от историзма, рационализма и интеллектуализма, к распространению иррационализма и мистицизма, имевшему место в идеологии возникших в Европе тоталитарных режимов.

Когнитивная история О.М. Медушевской означала не только дальнейшее развитие теоретических и методологических идей, заложенных в исторической мысли первой половины прошлого века. Она, кроме того, также явилась ответом на вызов исторической науке, который шел с последней четверти XX в. со стороны культуры постмодернизма. Как и выдающиеся историки и мыслители школы «Анналов», Ольга Михайловна решительно отстаивала научный статус истории и возможность с опорой на нее осуществлять познание прошлого человечества. Что касается самой когнитивной истории, то она видится прямым продолжением и развитием интеллектуальной истории, поскольку история идей и их распространения в новых культурно-исторических эпохах с неизбежностью ставили вопрос о том, на основании каких черт и особенностей мыслительной деятельности людей сформировались эти идеи. Когнитивная история проникнута историзмом в связи с тем, что основывалась она на идее историчности мышления. Отсюда процесс мышления в качестве важнейшей отличительной особенности человека и основы культуры выступает исключительно значимым предметом научного исторического познания, которое ведется в рамках когнитивной истории как особой и самостоятельной исторической дисциплины.

Также в этой связи появление когнитивной истории означало дальнейший и очень большой шаг в сторону гуманизации исторической науки, придание ей профилирующего признака гуманитарной дисциплины. История вместе с тем едва ли укладывается в чисто гуманитарные рамки. Она является одновременно дисциплиной обществоведческого цикла, поскольку в центре ее внимания стоит не просто человек, но человек в обществе. То же самое относится в полной мере к когнитивной истории, так как сам процесс мышления определяется и порождается общественным статусом человека, местом его в окружении не только природном, но и социокультурном. Укрепляя свой гуманитарный характер, когнитивная история вместе с тем сохранила характерный для истории статус общественной науки, который усилился во второй половине XIX в., на базе философии истории позитивизма, когда историки уделяли самое значительное внимание социальным явлениям и процессам.

Вместе с тем идея когнитивной истории требовала уточнения понятия о человеке как о движущей силе процесса мышления и его итога в виде интеллектуального продукта. Как представляется, О.М. Медушевской удалось внести новые элементы в характеристику человека как важнейшей, традиционной и дискуссионной философской категории. Основная качественная характеристика человека виделась ей в способности к целенаправленному и осознанному созданию продукта, со структурой, предназначенной для выполнения определенных функций. Из этого вытекали, как подчеркивала она, два следствия. Одно из них заключалось в том, что этот продукт являлся результатом мысли человека, его интеллектуальных усилий. Второе состояло в том, что этот продукт принимал материальную форму, делавшую его способным к распространению, к оказанию воздействия на современное общество и его культуру, к сохранению в культуре последующих поколений.

Несомненно, что под одним из таких интеллектуальных продуктов, причем наиболее сложных, О.М. Медушевская подразумевала научное историческое познание, имевшее своим результатом письменные формы выражения научной исторической мысли. Ею были при этом выделены некоторые новые характеристики исторического исследования. Среди них обращает на себя внимание положение о необходимости в ходе научного исторического познания стремления к уяснению «общих закономерностей», что принципиально отличает познавательную ситуацию наших дней от ситуации рубежа XIX–XX вв., в которой сложилось четкое разделение на номотетические и идиографические дисциплины, с сомнением в самой возможности законоустанавливающей направленности исторического исследования. С этим обстоятельством она связывала опору современного научного познания на междисциплинарные исследования и на установление междисциплинарного диалога. О.М. Медушевская при этом справедливо обратила внимание на такую сторону исторического познания, которая обеспечивает принципиальное сближение истории с дисциплинами естественнонаучного цикла. И если в философии истории начала XX в. господствовала мысль о невозможности для историка обеспечить наблюдение объекта своего познания, то в наше время постепенно утверждается мысль о том, что история, по выражению О.М. Медушевской – также «наука наблюдения». В качестве объекта такого наблюдения выступает источник. Методом является источниковедческое исследование, а теоретической основой – положение когнитивной истории об источнике как о продукте мышления и о возможности гуманитарного вообще и исторического, в частности, знания как знания не только научного, но и точного. При этом когнитивная история обеспечивает изучение закономерностей процесса мышления в его историческом развитии и дает возможность понять ход мысли автора источника и той культурной среды, где он был создан. В этой связи особенностью исторического образования нашего времени Ольга Михайловна видела не просто трансляцию исторического знания, характерную для традиционного исторического образования, но подготовку историка, способного воспринять комплекс знаний и исследовательских методов смежных дисциплин и умеющего вести историческое исследование с опорой на междисциплинарные методы. Образец такого подхода к подготовке исследователя, историка и источниковеда, она предложила в первой, теоретической части вышедшего в свет в РГГУ в 1998 г. учебного пособия по источниковедению отечественной истории. На основании положений, содержащихся в этом разделе, формировался взгляд на источниковедение и источник у целого поколения современных исследователей.

Несомненно, что одним из наиболее существенных элементов в подготовке историка-исследователя, к которой постоянно стремилась Ольга Михайловна, является глубокое знание им истории исторической науки и понимание процессов ее развития. Это позволит начинающему исследователю найти свое место в исторически сложившемся профессиональном сообществе, усвоить не только необходимые профессиональные навыки, но и воспринять традиции этого сообщества. В этой связи, во-первых, приобретает значительную актуальность подготовка исследований, направленных на познание жизненного и творческого пути историка, трудов на тему, которая была очень удачно названа А.Я. Гуревичем как «История историка». Во-вторых, в таких «Историях» должна получить органичное сочетание «история идей» и «история людей», или прослеживаться связь между историей формирования личности историка и вехами его жизненного пути, с одной стороны, и с другой, его идеями, получавшими материальное воплощение в монографиях, статьях и в другой создававшейся им научной продукции.

Для изучения поколения отечественных историков, к которому принадлежала сама Ольга Михайловна, такая работа по существу только начинается. Она позволит представить культурную и интеллектуальную обстановку, в которой сложилась творческая личность автора «Когнитивной истории». И, конечно же, относится это также к созданию научной биографии самой О.М. Медушевской, которая должна представить одну из наиболее интересных страниц не только исторической науки в нашей стране, но и российской культуры в целом во второй половине XX – начале XXI в.

Дискуссия

Всего комментариев: 4.

1  
Дорогой Николай Александрович!
Очень рада Вашему участию в нашем, пока виртуальном, круглом столе и благодарна за то, что Вы открыли дискуссию. И открыли ее с принципиально важного вопроса – о субъекте исторического познания.
В начале дискуссии хочу акцентировать внимание только на двух вопросах, спровоцированных Вашими размышлениями, оставляя за собой право вернуться к проблеме по мере развития дискуссии.
Первый. Современный исследователь истории науки, а тем более – науки исторической, не может не учитывать роль субъекта в процессе познания. Позволю себе набросать здесь примитивную схемку, чтобы четче обозначить предмет рефлексии. Достаточно ясно, что классическая модель науки сосредоточена на объекте познания, рассматривая субъект как абстракцию, если хотите – как «чистый разум». Неклассическая наука (начиная с позитивизма и концепции «исторического разума» В. Дильтея) ставит проблему субъектно-объектных отношений и предлагает варианты ее решения. А вот постнеклассическая наука, предполагающая конструирующую роль познающего субъекта, не может не уделять ему повышенного внимания. По-видимому, Ольга Михайловна не могла не рассуждать на эти темы, но проблема субъекта ею специально не рассматривается.
И отсюда второй вопрос: почему в обсуждаемой монографии Ольги Михайловны (Медушевская О.М. Теория и методология когнитивной истории. М., 2008) и в других ее работах последних лет последовательно и детально разрабатывается проблема объекта исторического познания, в результате чего Ольга Михайловна пришла к обоснованию понятия эмпирическая реальность исторического мира, которое требует еще своего осмысления, а вот субъект познания остается в тени? Я бы сказала, что размышления о субъекте в трудах Ольги Михайловны носят латентный характер, и нужны специальный усилия при изучении ее концепции, чтобы их эксплицировать.
В попытке ответить на этот вопрос не могу не согласиться с Вашими словами о том, что работа историка зависит от «интеллектуальных и исследовательских качеств самого историка», но я бы добавила – и от его морально-этических установок. Здесь я бы подчеркнула, что у порядочного (этическая характеристика) и достаточно профессионального («гносеологическая» характеристика) человека этика и гносеология не могут не то что противоречить друг другу, а сколько-нибудь заметно расходиться. Почерпнутая в феноменологии Э. Гуссерля идея «строгой науки», стала, как мне представляется, для Ольги Михайловны не только гносеологической, но и этической. Она, вслед за Э. Гуссерслем, искала пути достижения строгого знания и преодоления исследовательского субъективизма, если не сказать – произвола.
И эту проблему, среди прочих, мне хотелось бы обсудить с коллегами в рамках «круглого стола».
Что касается поставленной Вами проблемы изучения «истории историка», то выделю Ваши слова о том, что, рассматривая человека как индивидуума, создающего интеллектуальные продукты, «под одним из таких интеллектуальных продуктов, причем наиболее сложных, О.М. Медушевская подразумевала научное историческое познание, имевшее своим результатом письменные формы выражения научной исторической мысли». Действительно, разработанная О.М. Медушевской и Научно-педагогической школой источниковедения в целом концепция источниковедения дает ключ и к изучению истории истории, вводя историографические труды в круг исторических источников и предъявляя к их изучению те требования, что сформированы в источниковедении. Именно это, на наш (т.е. Научно-педагогической школы источниковедения) взгляд, является теоретической базой источниковедения историографии, проблематика которой в последние годы разрабатывается в этом ключе, например, С.И. Маловичко.
М.Ф. Румянцева

2  
Дорогой Николай Александрович!
Присоединяюсь к благодарностям, высказанным М.Ф.Румянцевой Вам, как застрельщику нашей общей дискуссии, и хотела бы поддержать Ваши суждения о значении идеи О.М. Медушевской о восстановлении творческого начала и творческого права историка в его научной деятельности. Как мне представляется, потеря или "смерть" автора в постмодернистских теоретических конструкциях - одно из следствий ложно понятой или интерпретированной модели информационного общества. Примечательно, что О.М. Медушевская, совершенно не дискутируя с постмодернистскими теоретиками информационного общества, спокойно и фундированно, с опорой на отца кибернетики Н. Винера (что видно по ее ссылкам в ее монографии) устанавливает основные категории интеллектуальной сферы этого общества, не имеющие ничего общего с безличностными категориями постмодернизма. Надеюсь, что в рамках нашего обсуждения эта тема также будет развиваться.

3  
Уважаемый Николай Александрович!

Поднятый Вами вопрос о субъекте исторического познания мне представляется очень важным, но более всего привлекла мое внимание затронутая Вами проблема изучения «истории историка» и указание М.Ф. Румянцевой на то, что в последние годы С.И. Маловичко интересуется теоретической разработкой проблемного поля источниковедения историографии.
Николай Александрович, Вы совершенно правы в том, что О.М. Медушевская специально не оговаривая вопрос об истории истории в своей монографии «Теория и методология когнитивной истории» под человеком, создающим интеллектуальный продукт подразумевала, в том числе, историка и вообще научное историческое познание. Мне ранее уже приходилось отмечать, что феноменологическая концепция Научно-педагогической школы источниковедения, восходящая к эпистемологической концепции А.С. Лаппо-Данилевского позволяет исследователю плодотворно работать с историографическими текстами (См., например: Маловичко С.И. Историописание: научно ориентированное vs социально ориентированное // Историография источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин: материалы XXII междунар. науч. конф. / отв. ред. М.Ф. Румянцева. М., 2010. С. 24). При этом, следует отметить, что если В.А. Муравьев предложил подход к изучению конкретных текстов историков (См.: Муравьев В.А. История вновь и вновь // Источниковедческая компаративистика и историческое построение : тез. докл. и сообщений XV науч. конф. Москва, 30 янв. – 1 февр. 2003 г. / сост. Ю.Э. Шустова; редкол. : В.А. Муравьев (отв. ред.) и др. ; Рос. гос. гуманитар. ун-т, Ист.-арх. ин-т, Каф. источниковедения и вспомогат. ист. дисциплин. М. : РГГУ, 2003. С. 25), то актуализация О.М. Медушевской в теории источниковедения принципа «признания чужой одушевленности», т.е. одушевленности автора источника (Медушевская О.М. Феноменология культуры: концепция А.С. Лаппо-Данилевского в гуманитарном познании новейшего времени // Исторические записки. М., 1999. № 2 (120). С. 100-136) позволяет исследователю не только работать с конкретным историографическим источником, но и задуматься о теоретической основе источниковедения историографии.
Основополагающая идея, которую О.М. Медушевская положила в основу своей концепции когнитивной истории - это то, что она (когнитивная история) рассматривает в качестве эмпирического объекта все интеллектуальные продукты созданные человечеством ранее и создаваемые сегодня, причем, историк неоднократно подчеркивала, что такие продукты создавались людьми осознанно, т.е. целенаправленно. Конечно, среди этих интеллектуальных продуктов особое место должны занимать труды историков.
Я думаю, все кто знакомился с книгой О.М. Медушевской «Теория и методология когнитивной истории» отметили для себя неоднократное напоминание автора о того, что любая человеческая деятельность является целенаправленной. Историк отмечала: «Человек всегда творит целенаправленно, он ставит себе определенную цель и по мере продвижения к ней стремится сохранить накопленный информационный ресурс, создавая интеллектуальные продукты… За любой (завершенной) вещью угадывается цель ее состояния. Соответственно этой цели целенаправленно отбирается материал с теми свойствами, которые отвечают замыслу» (Медушевская О.М. Теория и методология когнитивной истории. М.: РГГУ, 2008. С. 54). Мне представляется, что эту мысль историка можно с полным основанием отнести к процессу историописания.

С.И. Маловичко
(Продолжение в след. комментарии).

4  
(Продолжение)

Однако, я не случайно снова хочу вернуться к мысли О.М. Медушевской о целенаправленности, в данном случае, целенаправленности акта письма истории. Дело в том, что феноменологическая концепция источниковедения, в основу которой заложен принцип признания чужой одушевленности, позволяет классифицировать историографические источники по целеполаганию (авторскому замыслу). Только не по целеполаганию историографа, проводящего источниковедческую операцию (как предлагал Л.Н. Пушкарев (См.: Пушкарев Л.Н. Определение, оптимизация и использование историографических источников // Методологические и теоретические проблемы истории исторической науки. Калинин, 1980. С. 103)), а по целеполаганию того, «Другого» - автора исторического труда.
Интеллектуальные продукты, созданные с определенной целью, как отмечала О.М. Медушевская, выполняют определенную функцию. Такие продукты «структурированы в соответствии с теми функциями, для которых они предназначены. Они имеют системное качество и, следовательно, способны фиксировать такой информационный ресурс, который говорит не только о них самих, но и той системе, в рамках которой оказалось возможным их возникновение», писала она (Медушевская О.М. Указ. соч. С. 258). Поэтому, и произведения историков функциональны, они несут в себе обозначение своей функции в системе исторического знания.
Снова напомню слова О.М. Медушевской из ее последней книги: «Информационное поле продуктов человеческой деятельности имеет хорошо выраженную видовую конфигурацию» (Там же. С. 244). Таким образом, созданный историописателем интеллектуальный продукт становится основным источником информации о человеке и исторической культуре его времени. При этом в качестве объекта источниковедческой операции выступает уже не отдельно взятое произведение, а система - вид историографических источников (монографии, диссертации, статьи, рецензии и т.д., а также: социально ориентированный, научно ориентированный тип историописания), соответствующая определенному типу культуры. Такая классификация позволит заменить иерархическую структуру исторического знания культурными связями разных его типов (социально ориентированное, научно ориентированное историописание), с другой стороны, – поможет преодолеть линейность историографического процесса, дополняя коэкзистенциальными связями.
Остается добавить, что источниковедческий подход к изучению истории истории позволяет рассматривать ее (употреблю выражение О.М. Медушевской) как строгую науку имеющую свой эмпирический объект. Последнее, на мой взгляд, представляет для нас важность, т.к., как отмечает Л.П. Репина, настало время формирования нового направления исторической критики, «все дальше уходящего от описания и инвентаризации исторических концепций» и позволяющего исследовать не столько историографические направления и школы, а профессиональную культуру в целом (Репина Л.П. Историческая наука на рубеже XX – XXI вв. : социальные теории и историографическая практика. М., 2011. С. 409-410).

С.И. Маловичко

Участвовать в дискуссии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Книжные новинки

Каштанов С.М. Исследования по истории княжеских канцелярий средневековой Руси / С.М. Каштанов. – М. : Наука, 2014. – 674 с.

Майорова А.С. История культуры Саратовского края: культура Саратовского края до начала XX века. Часть 1. Саратов, 2013

Богдашина Е.Н. Позитивизм в исторической науке на Украине (60-е гг. XIX — 20-е гг. XX вв.). Харьков, 2013.

Богдашина Е.Н. Источниковедение истории Украины : вопросы теории, методики, истории : учеб.-метод. пособие. Харьков : Сага, 2012.

Гимон Т.В. Историописание раннесредневековой Англии и Древней Руси : сравнительное исследование. М. : Ун-т Дмитрия Пожарского, 2012.

Швейковская Е.Н. Русский крестьянин в доме и мире : северная деревня конца XVI — начала XVIII века. М., 2012.

Традиционная книга и культура позднего русского средневековья : Труды Всероссийской научной конференции...

Просмотреть все

© 2010–2017, А.А. Бондаренко, Д.А. Добровольский, П.А. Дружинин, Н.Н. Иванова, Р.Б. Казаков, С.И. Маловичко, А.Н. Мешков, Н.В. Некрасова, А.М. Пашков, Е.В. Плавская, М.Ф. Румянцева, О.В. Семерицкая, Л.Б. Сукина, О.И. Хоруженко, Е.Н. Швейковская

Редколлегия:

Д.A. Добровольский,
Р.Б. Казаков,
С.И. Маловичко,
М.Ф. Румянцева,
О.И. Хоруженко

Адрес для переписки: ivid@yandex.ru

Лицензия Creative Commons
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Хостинг: