Источниковедение.ру

Страница Научно-педагогической школы источниковедения

Поиск по сайту

Новости | Конференции | Научные семинары | Материалы для обсуждения | Кто есть кто | Вход | Регистрация |

Теория источника и образ источниковедения в концепции когнитивной истории О.М. Медушевской (наброски для Круглого стола)

Наталия Николаевна Алеврас

д-р ист. наук, профессор
кафедра истории дореволюционной России
исторического факультета Челябинского государственного университета

Несколько слов об Ольге Михайловне

Мое знакомство с Ольгой Михайловной произошло в далекие уже 1970-е годы, когда я, заканчивая аспирантуру в Уральском госуниверситете в Свердловске, представила на кафедру вспомогательных исторических дисциплин тогдашнего Историко-архивного института свою диссертацию, задуманную в виде анализа комплекса источников по одной из проблем истории горнозаводского Урала. Строгое отношение к представленным работам [1], которые потом защищались в диссертационном совете института, сопровождалось теплым и внимательным отношением всех членов кафедры к неискушенным в делах подготовки к защите аспирантам. До сих пор с благоговением смотрю на небольшую коллекцию кафедральных изданий, подаренных мне через день после защиты диссертации (1977). Среди них и учебное пособие О.М. Медушевской «Теоретические проблемы источниковедения» (1977) с ее дарственной подписью. Вспоминаю ее: скромно одетую, строгую и одновременно необычайно добросердечную, наверное, хорошо понимавшую некоторую мою провинциальную скованность и своим вниманием меня ободрявшую и поддерживающую. Имя Медушевской к этому моменту мне уже было известно по автореферату ее докторской диссертации (1975). Его мне вручил для изучения мой научный руководитель В.Я. Кривоногов – создатель и заведующий кафедрой источниковедения и историографии в УрГУ, которую истфаку университета впоследствии не удалось сохранить. К сожалению, в силу различных причин и обстоятельств личное знакомство с членами кафедры и поддержание с ними тесных контактов мне не удалось продолжить, в чем я себя виню.

Но с начала своей профессиональной работы я всегда стремилась держать в поле зрения весь блок источниковедческих исследований, среди которых особенно внимательно отслеживала научные публикации Ольги Михайловны. До сих пор храню конспекты некоторых ее статей 1960-70-х гг., благодаря которым осуществлялось знакомство с зарубежными исследованиями в области источниковедения. Эти статьи впоследствии составили основу ее известной книги «Современное зарубежное источниковедение» (1983). Фигуру О.М. Медушевской можно рассматривать как одну из центральных в круге тогдашних активистов в среде советских историков-методологов на поприще разработок проблем источниковедения. Глубокая теоретичность ее работ в виде многочисленных статей осознавалась и иногда подчеркивалась историками-современниками.

60-80-е годы XX в., несомненно, можно считать временем подъема в области отечественных разработок проблем историко-научной теории и методологии. Отдельные статьи, сборники статей (в том числе знаменитый сборник «Источниковедение: теоретические и методические проблемы», 1969), серийные издания в виде, например, «Источниковедения отечественной истории» (1970-1980-е гг.), обобщающие труды и специальные исследования по методологии истории и теоретическим проблемам источниковедения различных авторов (А.П. Пронштейн, Л.Н. Пушкарев, И.Д. Ковальченко, С.О. Шмидт, А.Я. Гуревич, А.Г. Тартаковский, С.М. Каштанов, А.А. Курносов, М.Н. Черноморский и мн. др.), появлявшиеся в эти годы, открывали новое поле методологии истории и источниковедения. Годы моей аспирантуры счастливо совпали с этим периодом.

Помнится в то время стали говорить об источниковедении как о «царице исторической науки». Признаюсь, что далеко не сразу я согласилась с этой метафорой (не вспомню уже ее автора). Довольно долго мне казалось, что это – поэтическое преувеличение, поскольку источниковедение тогда воспринималось мной в значительной мере прагматично: как, конечно, принципиально важная отрасль исторической науки, но существующая во имя выработки собственно исторического знания. Однако с течением времени мысленно я не раз возвращалась к вопросу о месте источниковедения в системе собственно исторической науки и других научных областей, частично озвучивая этот сюжет в учебном курсе лекций по источниковедению. Тогда (где-то в 1980-е гг.) пришла к выводу, что видовая палитра источников связывает источниковедение с широким кругом научных дисциплин, выходящих за пределы исторической науки. В моем сознании наметилось то, что потом обозначат как междисциплинарные коммуникации.

Поздний цикл работ О.М. Медушевской на рубеже веков и последняя ее монография по когнитивной истории возвращают меня к формуле «источниковедение – “царица исторической науки”». Более того, концепция Ольги Михайловны убедительно создает новый образ источниковедения, который актуализирует проблемы дисциплинарных границ и дисциплинарных коммуникаций. Думаю, что несомненным научным открытием надо считать то, что вылилось в название одной из рубрик круглого стола. Именно О.М. Медушевской удалось через когнитивную природу исторического источника раскрыть смысл и место источниковедения в гуманитаристике. Источниковедение предстает не просто как научная дисциплина, имеющая свое предметное поле в системе исторических наук, а как мета-наука в виде «системообразующего основания гуманитарного знания». Бумеранг возвращается: то, что практически интуитивно наметилось в советской науке 1970-х гг. относительно понимания значения, функции и места источниковедения в системе гуманитарных наук [2], в книге Ольги Михайловны обрело доказательность на базе разработанной ею теории и методологии когнитивной истории.

Теоретическая концепция О.М. Медушевской в процессе знакомства с книгой, которая приобрела статус «настольной», меня буквально притягивает, и я ощутила необходимость в ряде своих последних статей, готовящихся к печати, сориентировать ее идеи о «когнитивной исторической науке» [С. 20] [3] в область историографического знания. Актуальные для понимания истории историографии как дисциплинарной сферы науки проблемы ее источниковедческого основания, несомненно, требуют специальной проработки. Важным является и выработка способов применения к истории историографии основных когнитивных категорий источниковедения, введенных в научный оборот О.М. Медушевской. Это тем более интересно, что и историография, как и источниковедение, может рассматриваться в качестве науки общегуманитарного цикла.

К вопросу о концепции О.М. Медушевской в контексте национальной научной традиции

Притягательность идей О.М. Медушевской объяснима целым рядом составляющих элементов ее позиции. Она своей научной программой осуществила важнейшую функцию связи времен и традиций в науке. Ей удалось органично соединить в своей концепции национальный опыт историко-источниковедческого знания с идеями мировой историографии в области методологии истории. Национальная составляющая в ее подходе берет свое начало в дореволюционной науке. О связи ее идей с представлениями А.С. Лаппо-Данилевского в данном случае можно специально не говорить как об уже хорошо известном факте (см., например, статьи об О.М. Медушевской М.Ф. Румянцевой и Р.Б. Казакова, А.Н. Медушевского).

В большей мере, вероятно, целесообразно задаться вопросом о связи ее источниковедческих взглядов с научной традицией советского времени. Советскому источниковедению в указанный выше период удалось обрести научную нишу, позволившую ряду представителей тогдашней исторической науки выработать идеи, которые методологически выходили за пределы традиционных постулатов «марксистско-ленинской» науки. Само представление об историческом источнике, складывавшееся в ходе научных дискуссий, подводило историков к выводу о том, что это – все то, что выработало человечество в своей деятельности в виде «остатков» этой деятельности. Неоспоримым достижением можно считать опыт разработки видовой классификации источников, в основе которой лежали идеи о социальной природе источника, его функциональном предназначении в момент создания и внутренней обусловленности структурированности его информации. Вырабатывался взгляд о различиях между памятником истории и источником информации. На фоне формировавшегося интереса к теории информации говорили уже об информативном потенциале видовых комплексов и совокупностей конкретных источников. Введены были в оборот представления о первоисточнике, аутентичном источнике, о «намеренной» и «ненамеренной» информации источника. Перечень тогдашних инноваций можно было продолжить. Важно подчеркнуть, что Ольга Михайловна была активным разработчиком и носителем этих и других идей. Это выразительно раскрывается уже в статьях 1960-х гг., в ее докторской диссертации. Определенный налет лексики советской науки с традиционной апелляцией к марксистско-ленинской методологии, понятно, можно вынести за скобки.

В науку того времени исподволь начинают проникать идеи школы «Анналов», ряда зарубежных социологов и философов. Поэтому легко и быстро в 1990-е годы в отечественной науке и в разнообразных трудах О.М. Медушевской формируются новые принципы и понятийная лексика, соответствующие складывавшимся идеям в области методологии истории и источниковедения. Обращаясь к совокупности работ Ольги Михайловны, созданных в 1990-е гг. и в последние годы ее жизни – в XXI веке, вполне понимаешь, как долго ей пришлось ждать того времени, чтобы вынашиваемые втуне идеи расцвели пышным букетом именно в это – постсоветское время. Отобранные для переиздания избранные произведения историка [4], а также известный перечень других ее работ, вполне об этом свидетельствуют.

Наиболее концентрированно методологическая концепция О.М. Медушевской предстала перед широкой научной и учебно-образовательной аудиторией в известном учебнике по источниковедению, подготовленном группой историков-источниковедов РГГУ в 1998 г. Написанный ею раздел «Теория, история и метод источниковедения», с одной стороны, предстал как инновация в отечественном историко-методологическом знании, переживавшим процесс своего обновления. С другой стороны, истоки ряда позиций данного раздела для тех, кто находился в поле притяжения источниковедческой и методологической тематики, были узнаваемы. Они вели нас к традициям отечественной (дореволюционной и советской) и зарубежной методологической практики XIX–XX вв., к опыту самого автора раздела. В то же время, несомненно, реализованный в разделе учебного пособия процесс пересмотра и системного обновления источниковедческого знания в области его теории совершенно по-новому поставил тогда ряд вопросов. На мой взгляд, это, прежде всего, вопросы о социально-информационной природе источника, об источниковедении как науке о человеке, структуре источниковедческих исследований, о междисциплинарном потенциале источниковедения. Последний момент был авторами подчеркнут ориентацией учебного пособия на общий цикл гуманитарных специальностей. Помню, какое сильное впечатление произвела на меня теория источника, предложенная О.М. Медушевской. Источниковедческие проблемы предстали как своего рода «знакомый незнакомец». Особенным откровением звучало новое понимание предмета источниковедения: «Источниковедение изучает не просто исторический источник. Оно изучает систему отношений: человек – произведение – человек» [5]. Мне это очень понравилось, и я сразу ввела это положение в курс лекций по источниковедению, который в то время читала в Челябинском госуниверситете.

Последняя книга О.М. Медушевской воспринимается не просто как итог и обобщение прежних идей, а как новый виток ее размышлений, позволивший явление источника и научный потенциал источниковедения представить в качестве методологического ядра новой дисциплинарной области – исторической когнитивистики. Источниковедение предстает как антропологически ориентированная отрасль гуманитарного знания, нацеленная на изучение совокупности интеллектуальных продуктов, являющихся результатом целенаправленной деятельности человека. Интеллектуальные продукты, структурно заданные и определенные своим функциональным предназначением, выступают в концепции ученого основой информационной системы человеческого сообщества. Через феномен источника, раскрываемый О.М. Медушевской как следствие проявлений феномена человека (его мышления и материальных результатов созидательной деятельности), перед читателем возникает образ новой информационной теории, основанной на феноменологическом подходе.

Поясняя свою феноменологическую позицию, О.М. Медушевская пишет: «… Наука не привносит извне или из идей познающего субъекта системности в первозданный хаос (что происходит, например, при неокантианском подходе к наукам о культуре). Напротив, феноменологический подход исходит из того, что в мире существует системность, взаимосвязанность, которую исследователь и стремиться открыть» [С. 14]. Цитируемый фрагмент можно рассматривать как научное кредо Ольги Михайловны. Отмежевываясь и от позитивизма, и от неокантианства, она призывает за внешней формой интеллектуальных продуктов (эмпирических объектов) видеть «имманентный порядок вещей» [С. 14].

Эти, как минимум, основополагающие идеи теории когнитивной истории О.М. Медушевской позволили предложить современному научному сообществу образ информационной среды и алгоритмы информационного обмена как результаты функционирования живой (человеческой) системы. Ядро этой системы занимает человек, творчески и целенаправленно осваивающий мир и познающий самого себя в нем. Отсюда вытекает, по крайней мере, два результирующих итога: во-первых, интеллектуальные продукты в момент их создания жестко структурированы целевыми установками человека; во-вторых, созданные им произведения-феномены различной видовой природы являются источниками информации обо всех сторонах общественной и частной жизни. Функционально-целевая природа интеллектуального продукта-источника, таким образом, является основой понимания самих источников как феноменов прошлого, познаваемости истории и выработки так называемого «строгого знания». Многообразие же форм и видов интеллектуальных продуктов определяет их информационно-познавательный потенциал в масштабах предметных полей всех наук о человеке.

Исторический источник как интеллектуальный продукт: видовая природа и вещная форма

Оригинальный тезаурус монографии О.М. Медушевской вследствие его принципиальной новизны, как мне кажется, невозможно (поскольку непродуктивно) напрямую сравнивать с известным опытом понимания феномена «источник», имевшимся у ее предшественников – источниковедов советского периода. Например, определение источника даже в одном из современных учебников по источниковедению [6], ориентированное на положения из области учения об информации, высказанные в свое время И.Д. Ковальченко, далеко от той феноменологической глубины понимания природы источника, характерной для О.М. Медушевской. Только фигура А.С. Лаппо-Данилевского зримо просматривается сквозь ее дефиницию/характеристику источника [7].

Несколько корректируя его знаменитое и хорошо известное специалистам определение, автор «Когнитивной истории» основные акценты в характеристике основополагающего понятия источниковедения делает на функциональную структурированность источникового феномена, который в момент его создания должен был выполнять определенную роль/функцию в действующей информационной системе. Медушевская этим акцентом подчеркивает, что источник является не просто носителем конкретно-эмпирической информации, а при условии распознанной его функции может стать основой реконструкции самой информационной системы: «…следовательно, эта система может быть вычислена по функциям, которые в ней были востребованы. Это важно для понимания возможности познания конкретно-исторических систем и сообществ по их видовой конфигурации» [C. 352].

В определение и характеристику понятия «источник» автором сразу вплетено представление о видовых свойствах интеллектуального продукта-источника. Связывая с видовой спецификой источника границы его информационного потенциала, О.М. Медушевская специально отслеживает источниковедческие практики из опыта дореволюционной отечественной науки, реализовывавшие «видовой подход». Он, по ее мысли, позволял еще историкам XIX века через интерпретацию информационного потенциала источников определенного вида обращаться к характеристике их информационного ресурса (К.Н. Бестужев-Рюмин, А.А. Шахматов). Через создание представления о видовом составе источников историки пытались уже реконструировать «общую информационную картину источников русской истории в сравнении с аналогичной картиной источников истории западноевропейского Средневековья» (В.О. Ключевский) [С. 167-170]. Применительно к источниковедческим практикам В.О. Ключевского О.М. Медушевская резюмирует, что его наблюдения-акценты относительно наличия в европейской культуре источников с обозначением авторства и без оного в российской среде дают основание полагать, что источники русской и западноевропейской истории сами по себе являлись выражением «специфики информационного пространства двух культурных ареалов» и «особенностей информационного обмена в социуме» [С. 170]. Таким образом, О.М. Медушевская в опыте «видового подхода» отечественных историков обнаруживает различные конфигурации познавательного потенциала методологии когнитивной истории.

Известно, что проблема вида источника и видовой классификации активно обсуждалась в отечественной историографии 60-80-х гг. XX столетия. От идеи вида, как комплекса источников, связанных общностью «их структуры и их внутренней формы» [Л.Н. Пушкарев, 1975], мы наблюдаем в тогдашнем источниковедении процесс формирования представлений о видовых признаках, связанных с социальной природой источника, которая порождала «целевое назначение информации для ее получателя» (И.Д. Ковальченко, 1979, 1982). Отталкиваясь от идей теории (учения) об информации И.Д. Ковальченко, А.Г. Тартаковский сформулировал мысль о социальной функции источника, понимаемой им как выражение роли источника в «реальной исторической жизни» через реализацию «его назначения в социальной практике» (1979, 1983). Намеченная здесь схема движения мысли источниковедов 1970-1980-х гг. характеризует тенденцию движения к пониманию социально-информационной природы источника, лежащей в основании их видовой структуры.

Теория источника и его видовой природы, представленная О.М. Медушевской, своими истоками, вероятно, уходит в этот опыт. Но она разработана на ином уровне когнитивно-информационного осмысления источниковедения и его категорий. Полагаю, что сугубо инновационной является созданная О.М. Медушевской впечатляющая картина/версия информационного обмена [С. 68-128]. Источники, как интеллектуальные продукты информационной системы, предстают как феномены, являющиеся естественным результатом деятельности и коммуникаций социальных структур и индивидуумов. Имманентная связь в виде цепочки: человек – интеллектуальный продукт (источник) – информационный обмен (коммуникация) создает представление об информационной сфере, в которой все элементы органично спаяны (структурированы). Нельзя пройти мимо рассуждений Ольги Михайловны относительно трех сфер (уровней) информационного обмена [C. 85-96]. Экзистенциальный, социальный, эпистемологический (источниковедческий) уровни, выделенные ею, являются выражением различных типов коммуникативной деятельности человека, целеустремленной к реализации его жизненных целей и задач. Результатом этого становится «изготовление» в системе информационного обмена интеллектуальных продуктов, различных по видовой природе и материально-физической форме. В тесном единстве ею понимается и другая связка понятий – интеллектуальный продукт – вид – вещь.

«Видом» автор называет «группу интеллектуальных продуктов, в которых обнаруживается единство структуры, возникающее как следствие общности их назначения в практической деятельности их создателя». При этом О.М. Медушевская подчеркивает: «Видовые свойства интеллектуальных продуктов во многом определяют тот информационный ресурс, который использовал создавший его индивид (социум)» [C. 109-110]. В словарном определении вида акцентируется внимание и на закреплении за группой интеллектуальных продуктов общности их структуры как «образцового эталона соответствия» их функции [С. 346]. Хотя формулировки в определенной мере восходят к отмеченному опыту отечественного источниковедения XX века, но для О.М. Медушевской видовая природа интеллектуального продукта выражает не только особенности формирования системы источников, но и специфику информационных систем сообществ. Отсюда – использование ею понятий «видовая конфигурация», «видовая компаративистика», получивших свои дефиниции [С. 346, 347].

С понятием вида источников связана и их классификация. Известный длительный опыт разработки классификаций источников отечественными историками в XX веке не выработал единых оснований этой логико-научной процедуры. Многоуровневые системы, предлагаемые, например, Л.Н. Пушкаревым (типы, роды, разряды, виды источников), И.Д. Ковальченко (типы, виды источников), хотя и тяготели к видовой модели, но не были последовательны. Версия О.М. Медушевской в этом отношении однозначна и изящна. Понятие вида, как выражение общности структуры и функции определенных групп интеллектуальных продуктов-источников, автор книги относит к категории основополагающих в своей концепции. Специфические особенности вида источника в понимании Ольги Михайловны являются единственным основанием «естественной (видовой)» классификации интеллектуального продукта как исторического источника. Данному типу классификации как бы противопоставляется иная – «искусственная (тематическая)». Первый тип классификации основывается на признаках выражающих «структурно-функциональную предназначенность» продукта-источника. Второй – представляет собой «набор единиц продукта и пересказ содержания по параметрам, заданным извне» [C. 353]. Вероятно, оба типа классификаций могут быть использованы при решении тех или иных научных задач. Но именно видовая классификация способна, во-первых, объять своей системой всю совокупность произведенных интеллектуальных продуктов («макрообъект», по Медушевской). Во-вторых, она продуктивна своим основанием, позволяющим при помощи этого типа классификации не только подразделять источники на группы, но и рассматривать эту классификацию в качестве способа познания как природы самого источника, так и явлений прошлого. Этот тип классификации получает не только прагматический смысл, но дополнен эпистемологической составляющей. Не случайно Ольга Михайловна, характеризуя различные стороны информационного обмена, замечает: «Видовая структура источников дает возможность получения нового знания в науках о человеке» [С. 115].

Поскольку понятия «вид» и «вещь» применительно к интеллектуальным продуктам в концепции автора рассматриваемой книги взаимосвязаны [8], целесообразно специально сосредоточить внимание на идеях Медушевской относительно понимания ею смысла материально выраженной формы интеллектуального продукта. Уже при обосновании своего феноменологического подхода она подчеркнула, что «…феноменология обращает внимание на необходимость за эмпирической данностью увидеть явление, то есть она предполагает специальные гносеологические устремления исследователя к тому, чтобы воссоздать в первозданной целостности то явление, которое нашло воплощение в некотором вещественном продукте» [С. 14]. Рассматривая человека как «живую систему», способную не только приспосабливаться к окружающему миру, но и «создавать вокруг себя иной, ранее не существовавший мир», Ольга Михайловна отождествляет этот творимый мир с «миром вещей». В системе ее рассуждений именно «вещи» называются (отождествляются с) «интеллектуальными продуктами» [С. 28, 29]. В своем словарике (указателе) она предлагает следующую дефиницию: «Вещь – интеллектуальный продукт, структура которого полностью подчинена его функциональному предназначению в системе действующего общества» [С. 346]. Следует подчеркнуть, что «вещь» ею рассматривается не как только внешний образ интеллектуального продукта, а как объект, входящий в общую систему информационного ресурса. Определяя предметную область источниковедения, она уточняет, «что его предметом исследования является созданный человеком интеллектуальный продукт, но не в его первоначальном прагматическом назначении – изделия, а в его эпистемологическом познавательном предназначении – как источника информации о человеческом опыте в истории» [С. 89].

Само собой разумеется, что представленная попытка краткого изложения ряда идей О.М. Медушевской не претендует на глубину и точность понимания всех компонентов ее концепции. Это – задача дальнейшего осмысления ее теоретического наследия. Но она, надеюсь, позволяет понять совершенно новый, не имеющий прямых аналогов в опыте источниковедения и методологии истории, подход историка-теоретика к пониманию природы источника и его видовых особенностей, воплощенных в вещь-изделие, как феноменов информационной среды человека. Важно развитие теоретических идей Ольги Михайловны для формирования исследовательских практик внедрения их в научный оборот как исторических, так и других типов гуманитарных исследований.

Примечания

[1] Поясню, в 1975-1976 гг. на кафедру с целью последующей защиты были представлены и обсуждались две диссертации тогдашних аспирантов только что созданной на истфаке УрГУ кафедры источниковедения и историографии – Н.Н. Алеврас и В.Д. Камынина. Моим куратором по кафедре вспомогательных исторических дисциплин была определена И.А. Миронова, а у моего однокашника эту роль выполнил М.Н. Черноморский. Стоит заметить, что создание специальной кафедры источниковедения и историографии в УрГУ было связано с созданием на истфаке нового отделения – архивоведения. Формирование, вследствие этого, корпуса учебных дисциплин (источниковедение, вспомогательные исторические дисциплины, историография и др.) для новой специальности, а также подготовка и защита ряда диссертаций по специальности 07.00.09. осуществлялись в то время при активном «шефстве» Историко-архивного института над специальностью архивоведение истфака УрГУ.

[2] В 1980-е гг. появилось ряд монографий, в которых эта тенденция получала первую реализацию. См., например: Емельянов Б.В. Теоретические проблемы источниковедения философии. Л., 1980; Котков С.И. Лингвистическое источниковедение и история русского языка. М., 1980; Бельчиков Н.Ф. Литературное источниковедение. М., 1983.

[3] Здесь и далее при цитировании в скобках указываются страницы книги О.М. Медушевской «Теория и методология когнитивной истории» (М., 2008).

[4] См.: Медушевская О.М. Теория исторического познания : избранные произведения. СПб, 2010.

[5] См.: Медушевская О.М. Теория исторического познания : избранные произведения. СПб, 2010.

[6] Источниковедение. Теория. История. Метод. Источники российской истории : учебное пособие для гуманитарных специальностей / И.Н Данилевский, В.В. Кабанов, О.М. Медушевская, М.Ф. Румянцева. М., 1998. С. 30.

[7] См.: Голиков А.Г., Круглова Т.А. Источниковедение отечественной истории / под общей ред. профессора А.Г. Голикова. М., 2000. С. 5. Авторы под историческим источником понимают «Все, что создано в процессе деятельности людей, несет информацию о многообразии общественной жизни и служит основой для научного познания». По сути, перед нами практически повторение с небольшой стилистической корректурой «обобщенного определения» исторического источника из учебника по источниковедению под редакцией И.Д. Ковальченко, переизданного в 1981 г. (см. с. 8 этого учебника). Конечно, как достижение того времени следует считать попытку представить феномен источника в качестве элемента информационной системы и раскрыть его информационный потенциал. Но источник в цитируемом определении, на мой взгляд, воспринимается как некий механический «носитель» информации, «отражающий» нечто из прошлого, в то время как для О.М. Медушевской он выступает имманентной структурой когнитивно-информационной системы, в центре которой находится человек, созидающий продукты-произведения в соответствии со своими потребностями и жизненными задачами.

[8] «Источник – историческое явление: реализованный продукт человеческой деятельности определенной эпохи, которую он выражает, представляет и изучение которой делает возможным» Далее следует более пространная характеристика источника с позиций его функционирования в информационной системе [С. 352].

[9] О.М. Медушевская подчеркивает, что «единство назначения, структуры и функции [а это – признаки вида – Н.А.] делает интеллектуальные продукты доступными для эмпирического изучения» [С. 106].

Дискуссия

Всего комментариев: 3.

1  
Уважаемая Наталия Николаевна!
Поддерживаю Вас в характеристике источниковедческой концепции Ольги Михайловны как общегуманитарной. Действительно, разные гуманитарные науки имеют свой предмет, но объект един – то, что создано человеком и позволяет его понять / приблизиться к его пониманию.
Для меня ценно, что Вы обратили внимание на связь концепции О.М. Медушевской не только с концепцией А.С. Лаппо-Данилевского, о чем и сама Ольга Михайловна постоянно упоминала, но и с развитием научной традиции советского времени. На мой взгляд, здесь важно подчеркнуть, – и Вы это замечаете, – что Ольге Михайловне удалось «соединить национальный опыт историко-источниковедческого знания с идеями мировой историографии в области методологии истории». И действительно, Ольга Михайловна, в числе не многих, не просто воспроизводила идеи западной исторической науки под знаком «разоблачения буржуазных фальсификаций», но осуществляла синтез разных подходов, причем на собственной оригинальной теоретико-познавательной основе.
Еще раз подчеркну, что мне представляется чрезвычайно важным соотнесение концепции Ольги Михайловны с конкретным историографическим контекстом того времени, когда складывалась и утверждалась ее концепция, а не выведение концепции Медушевской «за скобки» советской исторической науки.
Я бы лишь возразила против использования понятия «первоисточник» в контексте теоретического источниковедения. Хотя любопытно было бы проследить употребление этого концепта в источниковедческой и собственно исторической литературе, особенно 1970-х гг.

2  
Дорогая Марина Федоровна, спасибо за комментирование моей статьи. Хочу отреагировать на использованное мною словечко "первоисточник". Несомненно, его происхождение в лексике советского времени требует уточнений. Не вспомню, конечно, у кого конкретно оно звучало, но было оно не только на слуху, но встречалось и в текстах статей. Думаю, что этим термином пытались отделить источники, впервые зафиксировавшие ту или иную информацию, от источников, авторы которых её заимствовали. Термин, как показало время, не прижился, но подтверждение факта его бытования я буквально вчера обнаружила, листая интересное издание саратовских историков, посвященное юбилею Н.А. Троицкого (Николаю Алексеевичу Троицкому - к юбилею: Сб. ст., Саратов, 2011)
Один из авторов сборника Д.М. Легкий (ученик Троицкого) в статье о юбиляре, вспоминая эпизод о сдаче им в перестроечное время (1988 г.) кандидатского экзамена по специальности, описал следующий пассаж. При ответе на экзаменационный вопрос, он, как тогда и полагалось, начал, прежде всего, излагать взгляды Маркса, Энгельса, Ленина. Но тогдашний декан истфака СГУ И.Д. Парфенов, прервал его и, выражая дух эпохи перемен, предложил обратиться к анализу "настоящих первоисточников". Закавыченная фраза (с. 54), судя по контексту статьи, дословно была произнесена деканом. Так что и такой оттенок имелся в виду...

3  
Дорогая Наталия Николаевна!
Действительно, термин "первоисточник" настолько сассоциировался с "классиками марксизма-ленинизма", что с трудом воспринимается в иных контекстах.
Если специально заниматься анализом дискурсивных практик советского источниковедения, то, например, стоит обратить внимание, что в совершенно оригинальном смысле использует это понятие Л.Н.Пушкарев в своей "Классфикации русских письменных источников...." Л.Н.Пушкарев в процедуре историографического анализа выделяет этап обращения к "первоисточникам", т.е. анализа источниковедческой базы анализируемого исторического исследования.

Участвовать в дискуссии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Книжные новинки

Каштанов С.М. Исследования по истории княжеских канцелярий средневековой Руси / С.М. Каштанов. – М. : Наука, 2014. – 674 с.

Майорова А.С. История культуры Саратовского края: культура Саратовского края до начала XX века. Часть 1. Саратов, 2013

Богдашина Е.Н. Позитивизм в исторической науке на Украине (60-е гг. XIX — 20-е гг. XX вв.). Харьков, 2013.

Богдашина Е.Н. Источниковедение истории Украины : вопросы теории, методики, истории : учеб.-метод. пособие. Харьков : Сага, 2012.

Гимон Т.В. Историописание раннесредневековой Англии и Древней Руси : сравнительное исследование. М. : Ун-т Дмитрия Пожарского, 2012.

Швейковская Е.Н. Русский крестьянин в доме и мире : северная деревня конца XVI — начала XVIII века. М., 2012.

Традиционная книга и культура позднего русского средневековья : Труды Всероссийской научной конференции...

Просмотреть все

© 2010–2017, А.А. Бондаренко, Д.А. Добровольский, П.А. Дружинин, Н.Н. Иванова, Р.Б. Казаков, С.И. Маловичко, А.Н. Мешков, Н.В. Некрасова, А.М. Пашков, Е.В. Плавская, М.Ф. Румянцева, О.В. Семерицкая, Л.Б. Сукина, О.И. Хоруженко, Е.Н. Швейковская

Редколлегия:

Д.A. Добровольский,
Р.Б. Казаков,
С.И. Маловичко,
М.Ф. Румянцева,
О.И. Хоруженко

Адрес для переписки: ivid@yandex.ru

Лицензия Creative Commons
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Хостинг: