Источниковедение.ру

Страница Научно-педагогической школы источниковедения

Поиск по сайту

Новости | Конференции | Научные семинары | Материалы для обсуждения | Кто есть кто | Вход | Регистрация |

Концепция истории русской культуры XVII века А.С. Лаппо-Данилевского и ее место и роль в современных гуманитарных исследованиях

Людмила Борисовна Сукина

канд. культурологии, доцент
кафедра гуманитарных наук и иностранных языков
НОУ Институт программных систем – «Университет города Переславля»

В последние десятилетия интерес современных исследователей обращен не только к эпистемологической концепции истории А.С. Лаппо-Данилевского, но и к проблемам ее реализации в его собственной исследовательской практике, оценке роли ранних и позднейших (по отношению к «Методологии истории») работ ученого в формировании актуальных подходов в изучении определенных исторических периодов [1]. Попробуем осмыслить содержание идей Лаппо-Данилевского, касающихся истории русской культуры XVII в, и их место в концептуальных конструкциях нынешних исследователей, занимающихся той же проблемой.

Интерес к русской истории XVII в. проявился у А.С. Лаппо-Данилевского в самом начале его научного пути, еще при подготовке защищенной им в 1890 г. магистерской диссертации «Организация прямого обложения в Московском государстве со времени смуты до эпохи преобразований» [2] (научным руководителем диссертанта был Е.Е. Замысловский, известный в то время специалист по истории допетровской России). К исторической проблематике этого периода А.С. Лаппо-Данилевский будет обращаться и в своих университетских лекциях, и в исследовательских работах до конца жизни. Этап исторического развития России, начавшийся после Смуты и продолжавшийся до начала петровских реформ, ученый рассматривал как чрезвычайно важный для подготовки общественного сознания к коренным преобразованиям в жизни страны, произошедшим на рубеже XVII—XVIII вв., и считал необходимым исследовать его глубоко и всесторонне.

Историко-филологическая подготовка, полученная А.С. Лаппо-Данилевским, способствовала направлению его внимания не только на социально-экономическую и политическую, но и на культурную составляющую исторических процессов и явлений. Нельзя не согласиться с мнением Л.А. Черной и М.Ю. Сорокиной, что поскольку в конце XIX — начале XX в. плеяда крупных ученых (В.О. Ключевский, П.Н. Милюков и др.) занималась проблемами общественного развития России и истории русской культуры, для А.С. Лаппо-Данилевского обращение к подобным темам также было закономерно и естественно [3]. К тому же, в исследовании истории культуры слились «в новый своеобразный сплав» его дарования источниковеда-практика, а также теоретика и методолога исторической науки [4]. Недаром, до конца жизни А.С. Лаппо-Данилевский работал над концептуально важным для него трудом по истории русской общественной мысли и культуры XVII—XVIII вв. [5].

В работах А.С. Лаппо-Данилевского, посвященных русской общественной мысли и культуре XVII в., отсутствует прямое изложение теоретических основ его собственного научного подхода к данной проблематике, но имплицитно они там содержатся [6]. Их не следует искать только в «Методологии истории», хотя и в этом своем крупнейшем теоретическом труде он уелил им внимание в контексте рассуждений об изучении общественного и индивидуального самосознания прошлого. М.Ф. Румянцева отмечает, что принцип «признания чужой одушевленности» является системообразующим в эпистемологической концепции А.С. Лаппо-Данилевского [7]. Исходя из этого принципа, историк «конституирует <…> перемены в чужой психике, в сущности, недоступные эмпирическому <…> наблюдению» [8]. Осознавая всю сложность метода воспроизведения «чужой одушевленности» в сознании исследователя, Лаппо-Данилевский последовательно разрабатывал его и в гносеологическом, и в нравственно-этическом плане, так как считал понимание человека и «коллективного индивидуума» прошлого основной задачей исторической науки. Вместе с тем, он признавал невозможность полной реконструкции «чужого я», так как этому, в первую очередь, препятствует наличие собственного «я» познающего субъекта, от которого он не может полностью абстрагироваться. Поэтому историк вынужден ограничиваться поиском сходства отдельных общих элементов собственной и «чужой» одушевленностей, поскольку их системное сравнение провести нельзя. Но этот «методологический изъян» принципа «чужой одушевленности» не имел ничего общего с историческим агностицизмом, а сам подход расширял поле исследования проблем духовной жизни человека и социальной среды.

Важнейшими аспектами изучения русской культуры А.С. Лаппо-Данилевский считал развитие «народного самосознания», «личного начала» и других проявлений «коллективной одушевленности». Временем интенсивного осознания русским народом своей национальной идентификации ученый называл позднее Средневековье и раннее Новое время: «Лишь со второй половины XVI в. получил он [русский народ – Л.С.] возможность сравнивать себя с народами более развитыми. События, которыми знаменуется переход от XVI в. к XVII и от XVII в. к XVIII в связи с такой сравнительной оценкой своего национального «я» способствовали, конечно, более сознательному отношению русских людей к потребностям и задачам последующей их государственной жизни» [9]. Лаппо-Данилевский полагал, что развитие общества предшествовало развитию государства, и наоборот, лишь новый тип «просвещенного» государства способствовал формированию личности русского человека, сложившейся только во второй половине XVIII — начале XIX в., так как «реформа Петра Великого хотя и не создала лица, как самостоятельной единицы общественного строения, но, во всяком случае, расчистила ту почву, на которой свободно могла с течением времени развиваться человеческая личность» [10].

Такой подход к проблеме формирования национального и личного «я» в русской культуре и общественной мысли, думается, был обусловлен не только и не столько «неокантианством» А.С. Лаппо-Данилевского, сколько научными традициями петербургской исторической школы того времени [11]. Это становится еще более очевидным в сравнении с рассуждениями об антропологических аспектах культуры ярчайшего представителя московской историографии В.О. Ключевского. Ключевский судил о людях Средневековья, используя понятия «ума», «совести», «веры», наделяя человека личностными свойствами, и признавая его активную роль в движении истории. Так, о русских людях XVII в., который представлялся историку соединительным мостом между Древней Русью и петровской Россией, В.О. Ключевский писал: «…В борьбе с самими собой, со своими привычками и предубеждениями они одержали несколько важных побед, облегчивших эту борьбу дальнейшим поколениям. Это была их бесспорная заслуга в деле подготовки реформы. Они подготовляли не столько саму реформу, сколько самих себя, свои умы и совести к этой реформе…» [12].

Формирование русского государства и его политических структур являлись у А.С. Лаппо-Данилевского отправной точкой становления политической культуры в обществе: «В XVI—XVII вв., например, главным носителем политических идей нужно признать Московское государство. Оно представляло собою Россию, и история политических идей в России вообще складывалась в зависимости от его развития» [13]. Но потребности и усилия государства, рождавшие в обществе политическое самосознание, рано или поздно приводили к конфликту между политическими интересами власти и идейно опередившей ее частью социума, ибо «русское правительство и общество редко действовали вместе» [14]. Так, в XVII в. государство хотело привлечь в своих реформаторских интересах «средства» новой западной культуры (для чего были приглашены ученые книжники из Малороссии), но лучшие представители русского общества, вкушая плоды дозволенного просвещения, оказались способны понять и «принципы», лежавшие в основе чужих идей, что не могло не драматизировать их отношений с отстаивавшей некоторые охранительные позиции властью.

Русское государство в XVII в. открыло двери для иноземной западной и восточной учености. Поэтому в центре концепции русской культуры А.С. Лаппо-Данилевского оказывается оценка влияния европейской средневековой и ренессансной мысли на русское общественное сознание в области морали, политики и права, а также борьба «восточников» и «западников» в кругах русских книжников и религиозных мыслителей. Западное влияние на русскую культуру XVII в., которое шло преимущественно по религиозным каналам, для Лаппо-Данилевского было несомненным. При этом он был склонен преувеличивать его роль. Как справедливо отмечал А.И. Клибанов, «культурный процесс в России XVII в. показан Лаппо-Данилевским как рецепционный по преимуществу» [15]. Отметим, что А.С. Лаппо-Данилевский сознательно ограничивал исследование общественной мысли и культуры допетровской России выявлением следов культурного влияния позднесхоластической и ренессансной мысли в русской «ученой» религиозной книжности. В своих выводах он не учитывал своеобразие русской национальной религиозности и связанного с ней комплекса морально-этических представлений, зафиксированного в книжности традиционной, во многом наследовавшей средневековую культурную традицию, что было показано в трудах В.О. Ключевского.

Еще в своих ранних работах и «Методологии истории» на основе синтеза номотетического и идиографического подходов к исследованию источника А.С. Лаппо-Данилевский заложил методологические основы компаративного источниковедения. Основным объектом сравнительно-исторического исследования у него выступают не уникальные феномены культуры, которые описывает идиография, а продукты типизирующего влияния социальной среды на человеческую психику – виды исторических источников, внутри которых источники приобретают общие надындивидуальные черты. Сравнение видов источников и их систем позволяет выделить общее и различное в обществах и культурах, принадлежащих к одному или разным хронологическим периодам. В исследовании русской культуры XVII в. этот подход был блестяще реализован на практике, чему способствовали исключительная эрудиция А.С. Лаппо-Данилевского в области польского и украинского богословия и общественной мысли и практически исчерпывающее для его времени знание источников в рамках избранной им проблематики. Вкус к сравнительному изучению западных и русских источников XVII в. был, несомненно, привит Лаппо-Данилевскому его учителем Е.Е. Замысловским, предметно занимавшимся «сношениями» России с ее западными соседями.

В концепции А.С. Лаппо-Данилевского XVII век — это не все столетие, ограниченное календарными рамками, а тот его отрезок, который начинается после Смуты, с первых явных интеллектуальных контактов с западной книжностью и книжниками, и заканчивается с первыми преобразованиями петровского времени. На этот «хронологический изъян» обратил внимание еще А.И. Клибанов, отмечавший, что Лаппо-Данилевский, прекрасно осведомленный в сфере русской общественной мыли XVI в., тем не менее, сбрасывает ее со счетов, связывая зарождение национального вольнодумства исключительно с западным влиянием на русскую культуру середины — второй половины XVII в. В его концепции культуры переход от Средневековья к Новому времени осуществился в России в течение всего нескольких десятилетий XVII столетия, в то время как первооткрыватель русского XVII века в качестве эпохи борьбы между старыми клерикальными и новыми секулярными тенденциями культурного развития, историк литературы и археограф Н.С. Тихонравов видел ее истоки в «умственном движении» Московской Руси XVI века. [16]

Вероятно, специфичность концепции истории русской культуры XVII в. А.С. Лаппо-Данилевского была связана с тем, что ее разработка была связана со строго обозначенной главной целью его последнего научного труда — прояснить сущность основных интенций секулярной культуры и общественных идеалов XVIII века. Реализация этой цели заставляла ученого смотреть на XVII столетие всего лишь как на преддверие великой эпохи преобразований. И если, по выражению самого Лаппо-Данилевского, ему «пришлось залезать и в XVII в.» [17], то заглядывать в XVI столетие у него не было ни времени, ни намерений. Его оценка культурной отсталости допетровской России, которой в процессе преобразований просто необходимо было «догонять» западные страны, чтобы не остаться на обочине европейской истории, в целом была характерна для петербургской историографии того времени. Путь в цивилизованную Европу для России XVII в., с этой точки зрения, был только один — усвоение культурного опыта Польши и Украины. Поэтому выводы В.О. Ключевского, Н.С. Тихонравова и других историков русской культуры, не вписывавшиеся в вестернизационную модель ее развития, и не были использованы в исследовании А.С. Лаппо-Данилевского.

Вместе с тем, благодаря разработанным А.С. Лаппо-Данилевским методам компаративного источниковедения, примененным в целях выявления характера и масштабов влияния западноевропейской позднесредневековой и ренессансной мысли на русскую высокую книжную культуру XVII в. и развития внутри нее новых секулярных по существу тенденций, его историко-культурные исследования имели большое значение для дальнейшего изучения истории культуры предпетровского и петровского времени. Они дали точку опоры исследователям, занимающимся проблемами места и роли вестернизации в формировании нововременной культуры и общественного сознания в России XVII — первой половины XVIII в. Это влияние оказалось, может быть, несколько запоздалым (в силу того, что главная работа А.С. Лаппо-Данилевского, посвященная данной проблеме увидела свет только спустя семьдесят с лишним лет после ее написания, в 1990 г.), но особенно значимым, так как оказалось чрезвычайно востребованным в среде отечественных исследователей на фоне заметной активизации в 1970—1980-е гг. интереса к «переходной» культуре русского XVII в., до этого длительное время остававшейся недооцененной гуманитарным знанием.

Ряд идей, содержащихся в «Истории русской общественной мысли и культуры XVII—XVIII вв.» получил дальнейшее обоснование и развитие в работах Л.А. Черной, принимавшей активнейшее участие в подготовке этого труда А.С. Лаппо-Данилевского к изданию [18]. В частности, в своих книгах и статьях она также рассматривает русскую культуру XVII в. как «переходную» и последовательно прослеживает нарастание в ней секулярных тенденций под вестернизирующим влиянием культуры ближайших западных соседей, движение общественной мысли от застывших средневековых понятий «правды» и «чина» к довольно свободным для своего времени и санкционированным философской рефлексией нововременного разума рассуждениям об «общем добре» (последняя тенденция была отмечена Лаппо-Данилевским, но не изучена им с такой тщательностью и полнотой, как это сделано Черной). В отличие от А.С. Лаппо-Данилевского, Л.А. Черная не ограничивает рассмотрение культурных процессов и явлений в допетровской Руси временем ее вестернизации, она изучает их в глубокой ретроспективе, охватывающей весь «древнерусский» период в целом и, привлекая в качестве методологической основы философскую антропологию М. Шелера, создает концепцию развития русской культуры от культуры «Тела», через культуру «Души» к культуре «Разума».

При том, что ссылка на последнюю работу А.С. Лаппо-Данилевского является уже своего рода каноническим правилом для всех исследователей, занимающихся изучением русской культуры XVII века, отношение к его идеям далеко не всегда эксплицировано в научных публикациях. Однако, думается, мы можем обнаружить следы их подспудного воздействия на современную гуманитаристику, так как их актуальность и необходимость дальнейшего развития, требующего значительных усилий нескольких поколений ученых, была очевидна и тогда, когда его концепция только создавалась, и теперь.

Осмысление роли государства в процессе перехода от одного типа культуры к другому (в данном случае, от средневекового клерикального к нововременному секулярному) продолжено работами исследователей проблемы интеллектуального выбора России, осуществленного совместными усилиями власти и наиболее просвещенной части общества в XVII — первой половине XVIII в, М.С. Киселевой и Т.В. Чумаковой [19]. Но современное исследование, даже когда оно основано на той же источниковой базе, которую использовал и А.С. Лаппо-Данилевский (книжность, фиксировавшая изменения в богословской практике России под влиянием культуры славянского барокко), не может не учитывать антропологической составляющей культурно-исторического процесса. Так, М.С. Киселева специально подчеркивает важную методологическую особенность своего научного подхода: «Обсуждая тему интеллектуального выбора, состоявшегося или не состоявшегося в культуре страны, я не сомневалась, да и теперь не сомневаюсь, что такая постановка проблемы правомерна и даже необходима в области интеллектуальной истории или исторической эпистемологии. Полагаю, что совершается этот выбор из соображений именно интеллектуального свойства и только тогда, когда присутствует личностная мотивация [курсив М.С. Киселевой. – Л.С.] того человека, которому выпадает историческая роль проявить собственную волю и усилия, с тем чтобы этот выбор состоялся» [20]. Культурообразующая роль государства велика и несомненна, но современная гуманитаристика рассматривает государственную власть и ее интенции не в политико-правоведческой трактовке действия властной машины как закономерно обусловленного и почти механического, а через призму индивидуального сознания личности, наделенной в данное историческое время полнотой властных полномочий. Интеллектуальный выбор будущего пути развития России в XVII в. осуществлялся не абстрактным государственным аппаратом, а обладавшими специфическими личностными свойствами царями Алексеем Михайловичем, Федором Алексеевичем, Петром I.

Влияние на русскую общественную мысль и культуру XVII в. украинского и польского богословия и связанной с ним книжности — одна из актуальных тем отечественной гуманитаристики последних десятилетий [21]. После снятия идеологических ограничений в исследованиях, связанных с данной проблематикой, все шире распространяются компаративные источниковедческие и историко-антропологические подходы, используется опыт польской историографии, привлекаются источники западноукраинского происхождения, сохранившие заметные следы межконфессиональных взаимодействий в книжной культуре и богословской мысли славянского барокко [22]. Особенного внимания заслуживают усилия по координации исследований в этой области Сектора междисциплинарных исследований человека Института философии РАН и Центра украинистики и белорусистики Исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, позволяющие наладить диалог отечественных и зарубежных специалистов [23].

Особенностью большинства современных исследований русской культуры XVII в. является их выраженная антропологическая направленность, выход в поисках истоков и последствий культурных трансформаций этого времени за пределы формальных границ столетия (в «длинный» XVII век, начинающийся реформаторскими попытками Бориса Годунова и заканчивающийся преобразованиями Петра I, и условно помещающийся между введением патриаршества на Руси и его заменой Синодом), изучение явлений и процессов культуры допетровской эпохи в исторической ретроспективе и перспективе (с конца XV до конца XVIII в.). Вместе с тем, работы исследователей, специализирующихся в области истории русской культуры позднего Средневековья и раннего Нового времени показывают, что когнитивный потенциал концепции А.С. Лаппо-Данилевского еще далеко не исчерпан, и содержащиеся в ней идеи могут быть плодотворно использованы отечественной гуманитаристикой.

Примечания

[1] Трапш Н.А. Эволюция научных взглядов А.С. Лаппо-Данилевского и актуальные проблемы отечественной истории XVII — XVIII вв.: дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д, 2001.

[2] Лаппо-Данилевский А.С. Организация прямого обложения в Московском государстве со времен смуты до эпохи преобразований. СПб., 1890.

[3] Черная Л.А., Сорокина М.Ю. Предисловие // Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры XVII—XVIII вв. М., 1990. С. 4-5.

[4] Там же. С. 5.

[5] Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры XVII—XVIII вв. См. также продолжение: Лаппо-Данилевский А.С. История политических идей в России в XVIII веке в связи с общим ходом развития ее культуры и политики / aus dem Nachlass hrsg. von M.Ju. Sorokina unter Mitwirkung von K.Ju. Lappo-Danilevskij. Köln, 2005. XXXII, 462 с.

[6] Кроме вышеупомянутых монографий следует также отметить статью: Лаппо-Данилевский А.С. Идея государства и главнейшие моменты ее развития в России со времен смуты до эпохи преобразований // Голос минувшего. 1914. № 12. С. 5 36.

[7] Румянцева М.Ф. Методология истории А.С. Лаппо-Данилевского и современные проблемы гуманитарного знания // Вопросы истории. 1999. № 8. С. 141.

[8] Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. Пг., 1923. Т. 1. С. 308.

[9] Там же. С. 184 185.

[10] Там же. С. 187 188.

[11] Подробнее о роли петербургской исторической школы в формировании А.С. Лаппо-Данилевского как ученого см.: Ростовцев Е.А. А.С. Лаппо-Данилевский и петербургская историческая школа. Рязань, 2004.

[12] Ключевский В.О. Сочинения. М.,1988. Т. 3. С. 337.

[13] Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры XVII—XVIII вв. С. 20–21.

[14] Там же. С. 21.

[15] Клибанов А.И. А.С. Лаппо-Данилевский – историк и мыслитель // Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры XVII—XVIII вв. С. 272.

[16] Тихонравов Н.С. Сочинения. М., 1898. Т. 1. С. 93.

[17] Цит. по: Черная Л.А., Сорокина М.Ю. Предисловие // Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры XVII—XVIII вв. С. 9.

[18] Черная Л.А. Русская культура переходного периода от средневековья к Новому времени. М., 1999; Она же. Антропологический код древнерусской культуры. М., 2008 и др.

[19] Киселева М.С. Учение книжное: текст и контекст древнерусской книжности. М., 2000; Она же. Интеллектуальный выбор России второй половины XVII — начала XVIII века: от древнерусской книжности к европейской учености. М., 2011 и др.; Киселева М.С., Чумакова Т.В. Вхождение России в интеллектуальное пространство Европы: между Царством и империей // Вопр. философии. 2009. № 9. С. 22 40.

[20] Киселева М.С. Интеллектуальный выбор России второй половины XVII — начала XVIII века. С. 379.

[21] Особо отметим исследования М.А. Корзо, весьма плодотворно работающей в этом направлении: Корзо М.А. Образ человека в проповеди XVII в. М., 1999; Она же. Украинская и белорусская катехизическая традиция конца XVI—XVIII вв.: становление, эволюция и проблема заимствований. М., 2007; Она же. Нравственное богословие Симеона Полоцкого: освоение католической традиции московскими книжниками второй половины XVII века. М., 2011 и др.

[22] Шустова Ю.Э. Документы Львовского Успенского Ставропигийного братства (1586—1788): источниковедческое исслед. М., 2009.

{23] См., например, издания, выпущенные под эгидой этих научных структур: Человек между Царством и Империей: материалы междунар. конф. «Человек между Царством и Империей: культурно-исторические реалии, идейные столкновения, рождение перспектив» / отв. ред. М.С. Киселева. М., 2003; Человек в культуре русского барокко: сб. ст. по материалам междунар. конф. / отв. ред. М.С. Киселева. М., 2007; Православие Украины и Московской Руси в XV—XVII веках: общее и различное / под ред. М.В. Дмитриева. М., 2012.

Дискуссия

Всего комментариев: 2.

1  
Уважаемая Людмила Борисовна!
Я с большим удовольствием познакомился с Вашим докладом и вполне согласен с выводами. Однако хочу привести ряд рассуждений: одно из них касается замечания в адрес А.С. Лаппо-Данилевского, который исследуя русскую общественную мысль и культуру (историю политических идей) не стал «заглядывать в XVI столетие», начав ее рассмотрение со времени после Смуты. Как Вы думаете, не мог ли подействовать на такой выбор историка чисто субъективный фактор, связанный с предшествующим исследованием его не только коллеги, но и товарища М.А. Дьяконова. Ведь работа последнего (я о ней упомянул в комментарии на доклад Т.А. Булыгиной), была посвящена истории московских политических идей до конца XVI в. (Власть московских государей. Очерки из истории политических идей древней Руси до конца XVI века, СПб., 1889)?
Второе рассуждение касается модели исследования А.С. Лаппо-Данилевского, который, изучая культурное влияние шедшее, в том числе из Польши и Украины не всегда учитывал своеобразие русской книжной традиции. Я думаю, такой вывод, в целом, правомерен, но сам этот вопрос нуждается в более тщательном изучении. Дело в том, что если, например, обратить внимание на рецепцию русской исторической мыслью польско-украинских мифологем, находившихся в известном киевском «Синопсисе» 1674 г. (ставшим на многие десятилетия очень популярным в России), то актуальность своеобразия русской книжности (не учтенной Лаппо-Данилевским) приобретает иной характер.
А.С. Лаппо-Данилевский обратил внимание в своей работе по истории русской общественной мысли на философские и правовые идеи составителя или автора «Синопсиса» киевского мыслителя и религиозного деятеля Иннокентия Гизеля. Но, я скажу о другом. В московской книжности XVII в. существовали свои мифологемы, – книжники находили славянскую «славу» еще в III тыс. до н.э. (князья Славен и Рус), определили «сродство» императора Августа с князем Рюриком, которого вместе с варягами вывели от «своих» и т.д. Но с последней четверти XVII в. русская историческая традиция без сопротивления стала принимать набор не менее героических сюжетов о славянах: происхождение название «москва» от библейского Мосоха и «руси» от «своих», «богиню» Ладу, строительство Киева в V в., династия Кия и т.д., привнесённых многократно тиражируемым наукообразным киевским «Синопсисом». Московские и польско-украинские исторические конструкции начнет критиковать рационалистическая историография. Несмотря на это, ряд этих мифологем продолжает свою жизнь в нашей исторической культуре.

2  
Уважаемый Сергей Иванович!
Благодарю Вас за внимание к моему тексту и его высокую оценку, а также за указание на весьма существенный для историографического контекста моих рассуждений труд М.А. Дьяконова. Однако, как мне представляется, "нежелание" А.С. Лаппо-Данилевского "заглядывать в XVI век" (без явной отсылки к книге Дьяконова) имеет концептуальный характер и вполне вписывается в историографическую традицию петербургской государственнической школы, в трудах представителей которой исторический, культурный и интеллектуальный процессы стратифицировались в зависимости от смены форм государственного устройства. Смута была для А.С. Лаппо-Данилевского "естественной" границей двух эпох в развитии русской общественной мысли и "заглядывание" за нее, с его точки зрения, не имело особого смысла. Но в сфере религиозных идей этой границы не было. Так, царь Алексей Михайлович и его окружение начинают религиозные реформы с того, что декларируют свою "ревность" в защите сделанного их предшественниками в 16 столетии, и только по прошествии нескольких лет часть идейного и канонического наследия Стоглавого собора была ревизирована.
По второй части Ваших рассуждений (справедливость которых относительно московских и польско-украинских исторических конструкций у меня никаких сомнений не вызывает) также замечу, что А.С. Лаппо-Данилевский детально и тонко анализируя борьбу "грекофилов" и "латинистов" не учитывает присутствие третьей стороны полемики - традиционалистов, аппелирующих к "древлему" православному обычаю (причем, таковые были не только среди старообрядцев). Мне думается, гораздо более точно, хотя и значительно менее системно, социо-культурный контекст развития русской общественной мысли 17 века воссоздан в трудах В.О. Ключевского. Математическая отточенность стиля мышления А.С. Лаппо-Данилевского позволяла ему выстраивать логически обоснованные схемы движения общественного сознания, но в них недостает некоторых довольно существенных деталей, и методология понимания "чужой одушевленности" человека прошлого реализована в них лишь частично.

Участвовать в дискуссии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Книжные новинки

Каштанов С.М. Исследования по истории княжеских канцелярий средневековой Руси / С.М. Каштанов. – М. : Наука, 2014. – 674 с.

Майорова А.С. История культуры Саратовского края: культура Саратовского края до начала XX века. Часть 1. Саратов, 2013

Богдашина Е.Н. Позитивизм в исторической науке на Украине (60-е гг. XIX — 20-е гг. XX вв.). Харьков, 2013.

Богдашина Е.Н. Источниковедение истории Украины : вопросы теории, методики, истории : учеб.-метод. пособие. Харьков : Сага, 2012.

Гимон Т.В. Историописание раннесредневековой Англии и Древней Руси : сравнительное исследование. М. : Ун-т Дмитрия Пожарского, 2012.

Швейковская Е.Н. Русский крестьянин в доме и мире : северная деревня конца XVI — начала XVIII века. М., 2012.

Традиционная книга и культура позднего русского средневековья : Труды Всероссийской научной конференции...

Просмотреть все

© 2010–2017, А.А. Бондаренко, Д.А. Добровольский, П.А. Дружинин, Н.Н. Иванова, Р.Б. Казаков, С.И. Маловичко, А.Н. Мешков, Н.В. Некрасова, А.М. Пашков, Е.В. Плавская, М.Ф. Румянцева, О.В. Семерицкая, Л.Б. Сукина, О.И. Хоруженко, Е.Н. Швейковская

Редколлегия:

Д.A. Добровольский,
Р.Б. Казаков,
С.И. Маловичко,
М.Ф. Румянцева,
О.И. Хоруженко

Адрес для переписки: ivid@yandex.ru

Лицензия Creative Commons
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Хостинг: