Источниковедение.ру

Страница Научно-педагогической школы источниковедения

Поиск по сайту

Новости | Конференции | Научные семинары | Материалы для обсуждения | Кто есть кто | Вход | Регистрация |

Неокантианство немецкое и русское: от идиографии к историзму

Олег Владимирович Синицын

д-р ист. наук, профессор
кафедра истории России и методики преподавания Института истории
Казанский (Приволжский) федеральный университет

Тема и название данного выступления (статьи) обусловлены проблематикой прошедшей 29-31 мая 2008 г. в Москве первой в России международной научной конференции, специально посвященной неокантианству, «Неокантианство немецкое и русское: от логики познания к “социальной педагогике”» и вышедшей по ее итогам одноименной монографии [1].

Во Введении этого издания обоснованно отмечается, что «долгое время неокантианство считалось перевернутой страницей истории философии, вызывающей в лучшем случае “архивный” интерес. Поэтому, когда современная философия столкнулась с фактом свершившегося в конце ХХ века “переоткрытия” и возрождения неокантианской мысли, перед исследователями возникла проблема, состоящая не только в теоретическом обосновании этого факта, но и в определении дальнейших теоретико-методологических перспектив исторического опыта этого философского течения» [2]. В дополнение к этому можно присоединиться к мнению авторов одной из рецензий на эту монографию В.Н. Белова и В.А. Дудышкина: «наличие такого “сегмента” общего неокантианского направления, как русское неокантианство, предоставляет отечественным философам шанс на достойное участие в начавшемся процессе систематического исследования неокантианства»[3].

Исторически все школы неокантианства в своих построениях находились в зависимости от той или иной интерпретации Канта, того или иного понимания его системы. Условность наименований скрывается под приставкой нео – что в принципе должно истолковываться с тем смыслом, что имеет отрицательная частица не-: неокантианство – это по философской сути некантианство. Вот с этих позиций и нужно подходить как к общему, так и к особенному в немецком и русском неокантианстве.

Возникновение русского неокантианства, так же, как и неокантианства немецкого, обусловлено рядом общеевропейских и мировых социокультурных процессов. Вторая половина ХIХ века была ознаменована быстрым развитием естественных наук, что требовало мировоззренческого осмысления. Первыми на это откликнулись позитивизм и материализм, влияние которых на общее мировоззрение в России было повсеместным. Им отдали дань такие в будущем их противники как В.С. Соловьев, Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, А.А. Богданов, Л.П. Карсавин, Д.М. Петрушевский и др. Однако ограниченность позитивистских и материалистических объяснений прогресса естественных наук были очевидными; неокантианство возникает как одна из идеалистических альтернатив.

Кроме бурного развития естественных наук, в конце ХIХ – начале ХХ в. происходит и культурный взлет, получивший в России название Серебряного века русской культуры. Но для объяснения причин возникновения неокантианства необходимо иметь в виду и специфически российское основание, которое опосредовалось русской религиозной философией, самой представительной и авторитетной школой русской философии, которая так же, как и неокантианство с идеалистических позиций объясняла происходящее в жизни человека и человечества. Неокантианство в России оказалось между позитивистско-материалистическим и религиозным философским объяснением объективной реальности как между Сциллой и Харибдой. Материализм и позитивизм, абсолютизировавшие действительность, – вера в себя, в вещь – и религиозная философия, – вера в потустороннее, в Бога – были одинаково неприемлемы критическому духу неокантианства, которое направляло свои усилия на действительную трансцендентность, на априорные, разумные, рациональные основания человеческого бытия. В русской истории философии отсутствовала глубокая традиция гносеологического обсуждения философских проблем, не было своих классиков типа Декарта, Канта, Гегеля и Фейербаха, поэтому, если в Германии распространение неокантианского гносеологизма воспринималось как попытка отстаивания самостоятельности и самобытности философии, то в России такая «редукция» мировоззренческого осмысления к гносеологической проблематике оценивалась не иначе, как постановка новых философских задач.

В самом начале 1900-х гг. неокантианство в России оказало уже заметное воздействие на умонастроения и теоретические построения философов, историков, политологов, юристов, экономистов и т.д. Большую роль в этом процессе сыграл журнал Московского психологического общества «Вопросы философии и психологии». Хотя он предоставлял свои страницы мыслителям различных теоретико-методологических ориентаций, в конце XIX – начале ХХ в. кантианская и неокантианская проблематика становилась все более определяющей. Не случайно главный редактор журнала Н.Я. Грот, оценивая заслуги Канта и возрождавшийся на глазах интерес к его идеям, отмечал еще в 1894 г.: «Кант открыл новую эпоху в истории философии, продолжающуюся и поныне»[4]. Из номера в номер на страницах журнала «Вопросы философии и психологии» Ю. Айхенвальд, С. Аскольдов, Н. Бердяев, А. Богданов, Е. Боричевский, С. Булгаков, А. Введенский, А. Дживелегов, М. Каринский, Б. Кистяковский, Д. Койген, Г. Шпет, Б. Яковенко и другие признавали неокантианство ведущим философским течением в российской науке конца XIX – начала ХХ в. Так, известный философ Л. Лопатин в 1906 г. в статье «Типические системы философии» отмечал, что «в наши дни, благодаря широкому распространению теории познания Канта, его, пожалуй, нужно считать господствующим философским воззрением, хотя это и не всеми сознается» [5], а С. Булгаков с убеждением и удовлетворением подчеркивал, что то «течение философской мысли, которое носит название неокантианства… оказало и оказывает уже благодеятельное влияние» [6].

Эти настроения российских историков, философов, юристов ярко проявились при подготовке и создании сборника научных статей под красноречивым названием «Проблемы идеализма», вышедшего из печати в 1902 г. в Москве в издательстве Московского психологического общества. В предисловии к сборнику его редактор П.И. Новгородцев прямо заявил, что «позитивные построения не выдержали и не могли выдержать испытаний возросшей мысли: перед лицом сложных и неустранимых проблем нравственного сознания, философской любознательности и жизненного творчества они оказались недостаточными. Необходим свет философского идеализма, чтобы удовлетворить эти новые запросы» [7].

Все авторы сборника «Проблемы идеализма» единодушно заявили о приверженности идеализму, причем идеализму субъективному. Их кредо становится теоретико-познавательный критицизм, а своими учителями они провозгласили Канта, Ницше, Виндельбанда и Риккерта. Как отмечал в рецензии на этот сборник Н. Рожков, «имена Виндельбанда и Риккерта окружаются в “Проблемах идеализма” особым ореолом, а их выводы объявляются каким-то откровением истины, новым светом, воссиявшим в общественной философии и теории исторического познания» [8].

Почти все российские интеллектуалы, собравшиеся в сборнике «Проблемы идеализма» находились под «обаянием» философии Канта. С. Франк писал, что вся «современная философская мысль опирается на Канта»; Н. Бердяев утверждал, что всю историю «можно построить, только опираясь на Канта», поскольку только «Кант признает абсолютную ценность за человеком», а А.С. Лаппо-Данилевский отдавал ему должное за то, что Кант «озарил ярким светом… демаркационную линию, отделявшую самопроизвольную деятельность нашей души от испытываемых нами ощущений»[9].

Российские последователи Канта всемерно подчеркивали огромное значение той работы, которую провели и проводят их немецкие единомышленники по возрождению критической философии кенигсбергского мыслителя. Так, Н. Бердяев, назвав превосходной книгу В. Виндельбанда «Прелюдии», писал: «Виндельбанд дает самое клас¬сическое и изящное истолкование кантианства в духе телеологического критицизма» [10], П. Новгородцев высоко оценил работы Зиммеля, Ксенополя и, в особенности, Риккерта, «недавно закончившего свое замечательное сочинение по теории исторического познания». По его же словам, «… Виндельбанд и Риккерт блистательно разрешили задачу размежевания истории и естествознания» и теперь уже невозможно говорить «о способности истории, в каком бы усовершенствованном виде она ни предлагалась предсказывать будущее» [11]. Эти же настроения разделяли Б.А. Кистяковский, С.А. Аскольдов, С.Н. Трубецкой, А.С. Лаппо-Данилевский. Судьба неокантианства в России была довольно противоречивой. С одной стороны, оно стояло в центре методологических дискуссий первой четверти ХХ в. и в большой мере определяло ведущее место неокантианских идей в методологическом перевооружении; с другой, вряд ли можно найти – особенно в среде отечественных историков – явных сторонников неокантианской методологии истории риккертианского типа. Обнаружив определенное влияние немецкого неокантианства, российские историки и философы заняли по отношению к ряду его положений критическую позицию. В результате в отечественной историко-философской мысли сложилась своеобразная ситуация: пересматривая теоретические установки позитивистской историографии и марксизма, русские мыслители подвергали критике и некоторые основополагающие принципы немецкого идиографизма.

Активная дискуссия развернулась вокруг вопроса о методе гуманитарных наук, в первую очередь, исторической науки. Если немецкие теоретики отстаивали строгое разграничение наук о природе (естественных) и наук о культуре (гуманитарных), то российские ученые вносили коррективы (уточняли) это разграничение. Их интересовала, главным образом, специфика познания в истории. А.С. Лаппо-Данилевский не раз отмечал, что науки, имеющие различное содержание, не должны вследствие этого различаться и по своим методам, ибо дело не в содержании наук, как думали Виндельбанд и Риккерт, а в том, с какими методологическими установками исследователь подойдет к этому содержанию. По его убеждению, и в развитии человеческих обществ есть однообразные и повторяющиеся моменты, поддающиеся номотетическому изучению: «резко различая “естествознание” от исторической науки, они [основатели идиографического направления – О.С.] забывают, что некоторые отрасли “естествознания” пользуются принципами, общими с теми, которые употребляются историками, не говоря о том, что вышеуказанная терминология (“естествознание” и “история – наука”) представляется во многих отношениях искусственной»…Принимая во внимание фактическое содержание наук, можно сказать, что история, подобно естествознанию, в сущности, может иметь дело с относительными обобщениями, хотя бы потому, что историк, за отсутствием нужных ему относительных понятий, сам вырабатывает их применительно к изучаемым им объектам и в зависимости от тех именно познавательных целей, которые он преследует» [12].

Аналогичной точки зрения придерживались Н.И. Кареев, Д.М. Петрушевский, М.М. Хвостов и другие российские историки. В одной исторической работе перевесят теоретические обобщения, в другой – чисто фактический материал. Но этот перевес индивидуализирующего или генерализирующего элемента не создает между ними принципиального различия, не проводит между ними методологической границы. Такова была позиция отечественных историков-методологов, позиция, отвергавшая позитивистский сциентизм и немецкий неокантианский идиографизм, при своеобразном решении проблемы специфики исторического познания. Осознав особенность, но в то же время единство описания и объяснения, повествования и обобщения в науках о культуре, российские ученые предлагали такой путь исторического познания, в котором выражается формирование специфических свойств и связей вещей, определяющих их сущность и своеобразие.

Суммируя особенности в развитии отечественной историко-теоретической мысли в начале ХХ в., можно это движение определить как русский идеалистический историзм, подчеркивая этим как антипозитивистскую реакцию, так и критицизм в отношении материалистического понимания истории, и охарактеризовать его как этап эволюции в сравнении с немецким неокантианством и его Баденской школой.

Примечания

[1] Неокантианство немецкое и русское: между теорией познания и критикой культуры / под ред. И.Н. Грифцовой, Н.А. Дмитриевой. М. : РОССПЭН, 2010.

[2] Там же. С. 7.

[3] Вопросы философии. 2012. № 2.

[4] Грот Н.Я. Основные моменты в развитии новой философии. М., 1894. С. 233.

[5]Лопатин Л. Типические системы философии. Научное мировоззрение и философия // Вопросы философии и психологии. 1906. № 83. С. 273.

[6] Булгаков С.Н. Под знаменем университета. Вступительная лекция в Московском университете // Вопросы философии и психологии. 1906. № 85. С. 461.

[7] Предисловие // Проблемы идеализма : сб. ст. / под ред. П.И. Новгородцева. Изд. Московского психологического общества. М., 1902. С. IX.

[8] Рожков Н.О. О «Проблемах идеализма» // Вопросы философии и психологии. 190З. № 67. С. 315.

[9] Проблемы идеализма… С. 16, 34,37,38,39,44.

[10] Бердяев Н.А. Этическая проблема в свете философского идеализма // Проблемы идеализма… С. 94, примеч.

[11] Новгородцев П.И. Нравственный идеализм в философии права // Проблемы идеализма… С. 239,261.

[12] Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. СПб., 1910. Вып. 1. С. 289-290.

Дискуссия

Всего комментариев: 0.

Участвовать в дискуссии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Книжные новинки

Каштанов С.М. Исследования по истории княжеских канцелярий средневековой Руси / С.М. Каштанов. – М. : Наука, 2014. – 674 с.

Майорова А.С. История культуры Саратовского края: культура Саратовского края до начала XX века. Часть 1. Саратов, 2013

Богдашина Е.Н. Позитивизм в исторической науке на Украине (60-е гг. XIX — 20-е гг. XX вв.). Харьков, 2013.

Богдашина Е.Н. Источниковедение истории Украины : вопросы теории, методики, истории : учеб.-метод. пособие. Харьков : Сага, 2012.

Гимон Т.В. Историописание раннесредневековой Англии и Древней Руси : сравнительное исследование. М. : Ун-т Дмитрия Пожарского, 2012.

Швейковская Е.Н. Русский крестьянин в доме и мире : северная деревня конца XVI — начала XVIII века. М., 2012.

Традиционная книга и культура позднего русского средневековья : Труды Всероссийской научной конференции...

Просмотреть все

© 2010–2017, А.А. Бондаренко, Д.А. Добровольский, П.А. Дружинин, Н.Н. Иванова, Р.Б. Казаков, С.И. Маловичко, А.Н. Мешков, Н.В. Некрасова, А.М. Пашков, Е.В. Плавская, М.Ф. Румянцева, О.В. Семерицкая, Л.Б. Сукина, О.И. Хоруженко, Е.Н. Швейковская

Редколлегия:

Д.A. Добровольский,
Р.Б. Казаков,
С.И. Маловичко,
М.Ф. Румянцева,
О.И. Хоруженко

Адрес для переписки: ivid@yandex.ru

Лицензия Creative Commons
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Хостинг: