Источниковедение.ру

Страница Научно-педагогической школы источниковедения

Поиск по сайту

Новости | Конференции | Научные семинары | Материалы для обсуждения | Кто есть кто | Вход | Регистрация |

Реабилитация Методологии

Надежда Владимировна Середа

д-р ист. наук, профессор
кафедра документоведения, историографии и архивоведения исторического факультета
Тверской государственный университет

Изучение наследие А.С. Лаппо-Данилевского и интерпретация его идей начались еще при жизни ученого и значительно активизировались после его кончины [1]. После некоторого затишья внимание к наследию А.С. Лаппо-Данилевского возобновилось в самом конце 1960-х годов, на что указывает публикация статьи О.М. Медушевской в знаковом сборнике «Источниковедение: теоретические и методические проблемы»(1969) [2].

Следует сказать, что обращение к идеям А.С. Лаппо-Данилевского подчас происходило в скрытой форме, т.е. без упоминания имена ученого. Несомненно, что с идеями А.С. Лаппо-Данилевского был хорошо знаком Л.В. Черепнин, перу которого принадлежит достаточно известная и весьма нелицеприятная статья о Лаппо-Данилевском [3] [4]. Подготовка этой статьи совпала по времени с созданием Л.В. Черепниным блестящей, явно написанной под влиянием идей Лаппо-Данилевского монографии о феодальных архивах [5]. О глубоком знакомстве с теорией Лаппо-Данилевского и согласии с некоторыми из ее основополагающих идей свидетельствует также Предисловие, написанное Л.В. Черепниным к монографии Л.Н. Пушкарева о классификации исторических источников. Важной заслугой Пушкарева Черепнин считал оценку им исторического источника как исторического факта, как объекта, созданного человеком на основе личных субъективных образов реального мира [6].

В определении Л.В. Черепниным заслуг Л.Н. Пушкарева, по сути, содержалось сформулированное Лаппо-Данилевским признание источника, во-первых, как реального объекта, во-вторых, как факта и как реализованного продукта человеческой психики, пригодного для изучения фактов с историческим значением [7]. Что было в этом? Случайность совпадения мыслей и оценок? Просьба о прощении, обращенная к современникам, которые, конечно же, помнили оценки, данные Черепниным в 1949 г. и А.С. Лаппо-Данилевскому, и его «Методологии истории»? Желание вернуть сообществу историков своей страны гениальные мысли гениального соотечественника?

Внимательный и образованный читатель 1970-х годов не мог не проводить параллелей между формулировками определений исторического источника Пушкаревым (в интерпретации Черепнина) и А.С. Лаппо-Данилевским. Менее образованный получил шанс задуматься и возможно переосмыслить некоторые положения, ранее казавшиеся аксиоматичными. Слова, использованные Л.В. Черепниным, были другие, не те, что у Лаппо-Данилевского, а суть была та же.

Что касается автора монографии о классификации источников, то он вполне определенно сформулировал мысль о том, что «понятие исторического источника глубже и обстоятельнее всего в русском буржуазном источниковедении разработано у А.С. Лаппо-Данилевского» [8]. Среди целого ряда определений Лаппо-Данилевским терминов «источник» и «исторический источник» Л.Н. Пушкарев прежде всего выделяет то, где идеализм автора «Методологии истории» менее всего заметен, где речь идет об источнике как реальном объекте, «который изучается не ради его самого, а для того, чтобы через ближайшее его посредство получить знание о другом объекте». По словам Л.Н. Пушкарева, в признании Лаппо-Данилевским объективного характера источника исторического знания сказывается влияние достижений «марксистко-ленинской исторической и философской мысли» начала XX в.

Л.Н. Пушкарев критиковал другую сторону определения Лаппо-Данилевским источника, а именно его оценку источника как продукта человеческой психики, пригодного для изучения фактов с историческим значением. Такое понимание исторического источника Л.Н. Пушкарев вполне справедливо определяет как идеалистическое. Увлечение идеализмом относилось в те времена к разряду тяжких преступлений, однако у Пушкарева обвинение Лаппо-Данилевского в идеализме хотя и присутствует, но сделано как-то мимоходом и как обвинение, кажется, и не выглядит. Гораздо более эмоционален Л.Н. Пушкарев, когда интерпретирует определение А.С. Лаппо-Данилевским понятия «исторический факт», полагая, что такой подход открывает дорогу субъективизму в изучении истории [9], что также было недопустимо в советской историографии.

Причудливое соединение в работе Л.Н. Пушкарева и в Предисловии к ней Л.В. Черепнина критики идей Лаппо-Данилевского с одновременным признанием правоты методолога подтверждает справедливость слов самого А.С. Лаппо-Данилевского о том, что материализм мало пригоден и удовлетворителен с познавательной точки зрения. Это обстоятельство – непригодность материализма для объяснений – ученый описывал, демонстрируя серьезное знакомство с материалистической философией: «Материалист совершенно игнорирует затруднения, испытываемые нашим разумом при отождествлении “материи” с “духом”, и просто перескакивает из одной области в другую; не разрешая их, и, в сущности, прикрывая материалистическими терминами понятия совсем иного рода, он устанавливает между ними чисто словесную связь» [10].

Вся работа А.С. Лаппо-Данилевского «Методология истории» есть демонстрация неразрывности «материи» и «духа» как в реальности жизни, так и в историческом исследовании.

Воздействие индивидуальности на среду не представляется историку механическим процессом уже потому, что такая индивидуальность понимается им в смысле субъекта, который характеризуется единством сознания, придающим единство и его действиям; значит и воздействие такого субъекта на среду характеризуется не механическими, а психическими его особенностями. Следовательно, можно сказать, что историк изучает те факты, которые состоят в психофизическом воздействии индивидуальности на среду, и обращает внимание преимущественно на психический характер такого воздействия» [11], – пишет ученый. Далее читаем: «С такой точки зрения под простейшим историческим фактом можно разуметь самое элементарное, происходящее в данном пункте пространства и в данный момент времени, преимущественно психическое воздействие индивидуальности на один из элементов окружающей ее среды, в особенности общественной среды» [12].

И, вероятно, именно в силу противоречивости материализма, отмеченной А.С. Лаппо-Данилевским, не стоит всерьез удивляться тому, что внешняя критика его идей сопровождалась их глубоким изучением и тонким использованием в исследовательских практиках советских ученых.

Авторы работ по классификации источников, которые стали активно создаваться в конце 1960-х – 1970-е гг., предлагали различные классификационные признаки, указание на некоторые из них также можно найти в работе А.С. Лаппо-Данилевского. Заложенное в ней представление о целостности и системности исторического прошлого, видимого в дошедших до нас фрагментах – источниках, наталкивало на необходимость создания классификационной схемы, эту системность отражавшей. Однако указание на своеобразие методов исследования различных источников [13] вело к появлению все новых вспомогательных дисциплин и попыткам классифицировать источники с учетом методов их исследования [14]. Апогеем и блестящим проявлением развития данного направления стали докторская диссертация и монография С.М. Каштанова, где автор, кстати сказать, вслед за А.С. Лаппо-Данилевским, отстаивал особость методики и предмета дипломатики [15].

Интересен и знаменателен тот факт, что попытки классификации источников по методам их исследования не привели к созданию системы, значимой для всей исторической науки. Классификация, основанная на этом принципе, если и сохраняет значение, то лишь в рамках определения предмета каждой из вспомогательной дисциплин. Признание ее в качестве основной, несомненно, создавало бы впечатление дробности мира источников и мира прошлого, уводило от понятий «система», «структура», «целостность». Такой подход к классификации источников в случае его закрепления способствовал бы консервации отсталости отечественной исторической науки.

В других странах историческая наука в это время развивалась уже по пути признания приоритета изучения целостности и преемственности, стабильности над изучением событий, ведших к прерыванию стабильности, к разрывам и качественным переменам состояний. Однако, нельзя не заметить, что в то время как отечественная историческая наука работала в основном на изучение разломов, революций, потрясений, та ее сфера, которая наиболее близко соприкасается с теорией истории, философией познания, уже искала опору для перехода к исследованию проблем, изучающих стабильные состояния обществ, или их повседневность. В этих условиях классификация источников по методам исследования, видимо, просто не имела ни права, ни шансов на ее закрепление. Нужно было выработать классификацию, позволявшую увидеть и изучать историческое прошлое во всей его многогранности и сложности. Это было тем более важно, что европейская наука уже приступила к активному исследованию повседневности локальных обществ, что требовало выявления всего многообразия источников и междисциплинарного (комплексного) подхода к их изучению.

Возвращаясь к проблеме определения понятия исторический источник, следует отметить, что всплывшее в 1990-х г. его определение как продукта/фрагмента прошлой реальности было, по сути, подготовлено учеными предшествующего поколения, работавшими в марксистской парадигме, потому что оно в значительной мере отвечало материализму и марксизму, основанному на его идеях.

Этапы освоения и интерпретации теории А.С. Лаппо-Данилевского отчетливо прослеживаются в материалах конференций, которые ежегодно проводила кафедра источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин ИАИ РГГУ [16]. Их анализ сам по себе может служить прекрасной информационной базой исследования в предметном поле интеллектуальной истории. Наиболее активно в плане освоения наследия А.С. Лаппо-Данилевского работали О.М. Медушевская и М.Ф. Румянцева.

Первые программные заявления Научно-педагогической школы источниковедения были сделаны, кажется, в 1996 г. в рамках конференции «Источниковедение и компаративный метод в гуманитарном знании». Вопросы интерпретации теории А.С. Лаппо-Данилевского отчетливо прослеживаются в ряде докладов и сообщений, а также во вступительной статье к изданию материалов конференции.

Во вступительной статье было заявлено о преемственности идей А.С. Лаппо-Данилевского и последовательном развитии их сотрудниками кафедры, где в первые годы ее существования работали ученики А.С. Лаппо-Данилевского и его последователи – П.Г. Любомиров, А.И. Андреев. Важнейшего результат развития НПШ источниковедения организаторы конференции видели уже в тот момент в «отказе от утилитарного представления об историческом источнике как лишь об орудии исторического исследования и конституировании его самоценности как явления культуры» [17], а себя они позиционировали как последователей этой идеи. Организаторы конференции ставили вопрос о «применении источниковедческой методологии к решению наиболее сложных проблем современной гуманитаристики», т.е. о признании источниковедения в качестве основы развития гуманитарного знания. При этом в редакционной статье было сформулировано понимание членами кафедры главного принципа современной теоретико-познавательной концепции гуманитарной культуры – обращение ко всему объему произведений культуры, созданных в процессе человеческой деятельности [18].

Пассионарные источниковеды РГГУ также напомнили научной общественности ту сторону определения исторического источника А.С. Лаппо-Данилевским, которая долго являлась предметом критики, либо вовсе замалчивалась. Они вернули науке данное А.С. Лаппо-Данилевским определение исторического источника как продукта человеческой психики, при том это возвращение сопровождалось совершенно иным контекстом, в отличие, например, от работы Л.Н. Пушкарева, где указанное определение также приводилось. Представители НПШ источниковедения приводили определение А.С. Лаппо-Данилевского как ориентир для дальнейших размышлений, как некий прекрасный образец, требовавший внедрения в практику исторических исследований.

Последствия такого подхода были значительны. Во-первых, это означало реабилитацию важнейшей идеи творчества А.С. Лаппо-Данилевского. Во-вторых, ставило под сомнение представление о том, что цель источниковедческого изучения исторических источников заключается в установлении их подлинности и достоверности заключенной в них информации. В философию и методологию науки и в практику исторических исследований ученых Европы это понимание пришло гораздо раньше, еще в 20-е годы XX в. Для широкого круга историков России осознание того, что «достижение “чистого знания”, очищенного в числе прочего и от человеческой субъективности путем ее мучительного преодоления в процессе “критики” исторического источника, теряет свою актуальность» [19], стало следствием глубокого освоения идей А.С. Лаппо-Данилевского. Первопроходцами стали сотрудниками кафедры источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин Историко-архивного института РГГУ, они не просто сами осваивали огромное интеллектуальное богатство «Методологии…», но и последовательно транслировали ее основные тезисы в научную среду России. Важнейшим средством трансляции являлись ежегодные конференции, традиционно проходившие в конце января. Апробация идей проходила при разработке учебных программ, подготовке методических пособий и учебников, научных статей и монографий. Значительными вехами на этом пути стало посмертное издание книги О.М. Медушевской «Теория и методология когнитивной истории» (2008), где идеи А.С. Лаппо-Данилевского не только интерпретированы, но и получили дальнейшее развитие, а также переиздание «Методологии истории» А.С. Лаппо-Данилевского (2010). В своем соединении эти два историографических факта, несомненно, будут способствовать развитию исторической науки.

Примечания

[1] Подробнее см., напр.: Медушевская О.М. Феноменология культуры: концепция А.С. Лаппо-Данилевского в гуманитарном познании новейшего времени // Методология и теория истории : учебно-методический модуль. М., 2002. С. 112-114.

[2] Медушевская О.М. Теоретические проблемы источниковедения в советской историографии 20-х – начала 30-х годов // Источниковедение : теоретические и методические проблемы : [сб. ст.] / редкол. : С.О. Шмидт (отв. ред.), М.Я. Гефтер, А.Я. Гуревич, С.М. Каштанов, А.А. Курносов, Б.Г. Литвак, Л.Н. Растопчина ; АН СССР, Ин-т истории. М. : Наука, 1969. С. 171-194. О влиянии идей А.С. Лаппо-Данилевского на творчество О.М. Медушевской см.: Румянцева М.Ф. Феноменологическая концепция источниковедения в интерпретации Ольги Михайловны Медушевской// Вестник РГГУ. Серия «Исторические науки. Историография, источниковедение, методы исторических исследований». М., 2009. № 4/09. С. 12-22; 2010. №7(50)/10. С. 11-27.

[3] Черепнин Л.В. А.С. Лаппо-Данилевский – буржуазный историк и источниковед // Вопросы истории. 1949. № 8. С. 30-51.

[4] Об обстоятельствах создания этой статьи и ее вынужденном характере см.: Простоволосова Л.Н., Станиславский А.Л. История кафедры вспомогательных исторических дисциплин : учеб. пособие. М. : МГИАИ, 1990. 71 с. : ил. — Прим. редкол.

[5] Черепнин Л.В. Русские феодальные архивы XIV— XV вв. М. ; Л., 1948-1951. Ч. 1-2.

[6] Пушкарев Л.Н. Классификация русских письменных источников по отечественной истории. М., 1975. С. 3.

[7] Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории : [в 2 т.]. М., 2010. Т. 2. С. 31.

[8] Пушкарев Л.Н. Классификация русских письменных источников. … С. 40.

[9] Там же. С. 40-41.

[10] Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории… Т. 1. С. 179.

[11] Там же. С. 353.

[12] Там же. С 356.

[13] Там же. Т. 2. С. 27-29.

[14] Яцунский В.К. К вопросу о классификации письменных исторических источников в курсе источниковедения истории СССР // Труды МГИАИ. М., 1958. Т. XI. С. 133-139.

[15] Каштанов С.М. Очерки русской дипломатики. М., 1970. С. 5.

[16] Ликвидирована в 2011 г. — Прим. редкол.

[17] Источниковедение и компаративный метод в гуманитарном знании : тезисы докладов и сообщений научной конференции. Москва, 29-31 января 1996 г. М., 1996. С. 4.

[18] Там же. С. 3, 5.

[19] Румянцева М.Ф. Целостность современного гуманитарного знания: необходимость и возможность // Единство гуманитарного знания: новый синтез : материалы XIX междунар. науч. конф. Москва, 25-27 янв. 2007 г. М. 2007. С. 46.

Дискуссия

Всего комментариев: 0.

Участвовать в дискуссии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Книжные новинки

Каштанов С.М. Исследования по истории княжеских канцелярий средневековой Руси / С.М. Каштанов. – М. : Наука, 2014. – 674 с.

Майорова А.С. История культуры Саратовского края: культура Саратовского края до начала XX века. Часть 1. Саратов, 2013

Богдашина Е.Н. Позитивизм в исторической науке на Украине (60-е гг. XIX — 20-е гг. XX вв.). Харьков, 2013.

Богдашина Е.Н. Источниковедение истории Украины : вопросы теории, методики, истории : учеб.-метод. пособие. Харьков : Сага, 2012.

Гимон Т.В. Историописание раннесредневековой Англии и Древней Руси : сравнительное исследование. М. : Ун-т Дмитрия Пожарского, 2012.

Швейковская Е.Н. Русский крестьянин в доме и мире : северная деревня конца XVI — начала XVIII века. М., 2012.

Традиционная книга и культура позднего русского средневековья : Труды Всероссийской научной конференции...

Просмотреть все

© 2010–2017, А.А. Бондаренко, Д.А. Добровольский, П.А. Дружинин, Н.Н. Иванова, Р.Б. Казаков, С.И. Маловичко, А.Н. Мешков, Н.В. Некрасова, А.М. Пашков, Е.В. Плавская, М.Ф. Румянцева, О.В. Семерицкая, Л.Б. Сукина, О.И. Хоруженко, Е.Н. Швейковская

Редколлегия:

Д.A. Добровольский,
Р.Б. Казаков,
С.И. Маловичко,
М.Ф. Румянцева,
О.И. Хоруженко

Адрес для переписки: ivid@yandex.ru

Лицензия Creative Commons
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Хостинг: