Источниковедение.ру

Страница Научно-педагогической школы источниковедения

Поиск по сайту

Новости | Конференции | Научные семинары | Материалы для обсуждения | Кто есть кто | Вход | Регистрация |

«Визуальный поворот» в исторической науке на рубеже XX–XXI вв.: в поисках новых методов исследования

Людмила Николаевна Мазур

д-р ист. наук, профессор
кафедра документационного и информационного обеспечения управления
исторический факультет Института гуманитарных наук и искусств
Уральский федеральный университет имени первого президента России Б.Н. Ельцина

Среди основных факторов развития исторической науки в методологическом и методическом планах можно выделить несколько наиболее важных – это, прежде всего, расширение и реструктуризация проблемно-тематического поля истории и включение в научный оборот новых комплексов исторических источников (массовых, иконографических, аудиовизуальных и проч.), которые требуют применения новых приемов и методов исследования. Немаловажную роль играет углубление интеграции науки, результатом чего стало расширение зоны междисциплинарности, разрушающей устоявшиеся теоретические и методические построения о границах исторической науки.

Но все эти факторы все же вторичны, первичной будет информационно-коммуникационная среда общества. История, будучи важной составной частью интеллектуальной жизни общества, всегда опирается на те информационные технологии, которые поддерживают культурные коммуникации. Они определяют набор используемых историками методов работы с исторической информацией и способы ее презентации. На разных этапах развития общества формируется комплекс методических приемов, который оформляется в виде определенной историографической традиции (устная, письменная). Ее смена непосредственно связана с информационными революциями, хотя изменения происходят не сразу, а постепенно, с некоторым отставанием, в течение которого происходит превращение новых информационных технологий в общедоступные. Так было с внедрением письменных технологий в культурную жизнь общества, которое растянулось на тысячелетия. Только в XX в. с решением задач всеобщей грамотности населения можно говорить о завершении первой информационной революции, порожденной изобретением письменности. Так происходит и с внедрением компьютерных технологий, постепенно меняющих лабораторию историка и его информационно-коммуникативную среду.

Связь между господствующими информационными технологиями и методами исторического исследования очень точно подметил А.С. Лаппо-Данилевский, отметив ее в своей периодизации развития методологии исторического познания. В частности, он выделил [1]:

В исторических трудах этого времени все чаще поднимаются вопросы оценки достоверности источников, точности приведенных фактов, обсуждаются приемы, как избежать ошибок, т.е. происходит поворот от авторского описания к применению научных принципов исследования, обеспечивающих объективность и сопоставимость результатов. Но окончательного разрыва с литературной традицией в этот период еще не произошло. Он приходится на более позднее время и связан с утверждением рационализма как базового принципа научной деятельности;

Помимо влияния отмеченного А.С. Лаппо-Данилевским собственно научного (философского) фактора, на развитие исторической науки оказали влияние те инновации в информационных технологиях, которые затронули общество – это появление книгопечатания, периодической печати, в том числе и журнальной, развитие системы образования и прочих элементов культуры модерна – кинематографа, фотографии, телевидения, радио, превративших историю в факт общественного/массового сознания. В это время складывается и та постклассическая модель исторической науки, которая сохранилась до настоящего времени. Она опирается на исследовательские практики, включающие изучение преимущественно письменных источников и, соответственно, методы их анализа (приемы источниковедческого анализа, текстологии, палеографии, эпиграфики и иных вспомогательных дисциплин), а также текстовую репрезентацию результатов исследования.

Инструментарий историков, сложившийся в рамках постклассической (рационалистической) модели, получил рефлексивное отражение в труде А.С. Лаппо-Данилевского. Значимость его работы состоит не только в систематизации основных подходов, принципов и методов исторического исследования, но и в попытке обосновать их важность и необходимость для исследовательской практики. Это был еще один шаг по пути институционализации методологии и методов в качестве самостоятельной научной дисциплины.

Показательно, что в своих суждениях о роли методологии понятие «метод» А.С. Лаппо-Данилевский рассматривает как родовое по отношению к методологии, отмечая, что «Учение о методах исторического исследования … обнимает «методологию источниковедения» и «методологию исторического построения». Методология источниковедения устанавливает принципы и приемы, на основании и при помощи которых историк, пользуясь известными ему источниками, считает себя вправе утверждать, что интересующий его факт действительно существовал (или существует); методология исторического построения устанавливает принципы и приемы, на основании и при помощи которых историк, объясняя, каким образом произошло то, что действительно существовало (или существует), строит историческую действительность» [3].

Таким образом, А.С. Лаппо-Данилевский зафиксировал структуру методов исторического исследования, реализуемых в парадигме позитивизма и основанных на общих логических законах. Он предложил и методически обосновал развернутую схему анализа исторического источника, ставшую классической для последующих поколений историков. С другой стороны, А.С. Лаппо-Данилевский сформулировал проблему методов «исторического построения», без которых невозможно объяснение и конструирование, синтез исторической реальности. Вслед за В. Виндельбандом и Г. Риккертом он выделил два основных подхода к «историческому построению»: номотетический и идиографический, которые позволяют по-разному реконструировать прошлое – с обобщающей и индивидуализирующей точки зрения. Любопытно, что разводя эти подходы, и будучи внутренне приверженцем идиографических построений, А.С. Лаппо-Данилевский характеризует сходный инструментарий, используемый исследователем в том и в другом случае, но с разной целью – это приемы причинно-следственного анализа, индуктивного и дедуктивного обобщения, направленного на конструирования целого (системы), типологии и сравнения. Раскрывая методологические и методические особенности обобщающего и индивидуализирующего подходов в историческом исследовании, А.С. Лаппо-Данилевский отметил, что историческое построение должно опираться на законы психологии, эволюции и/или диалектики и консенсуса, позволяющие объяснить исторические процессы и явления. В целом оформление методологии исторического построения свидетельствует о переходе от описательной к объяснительной модели исторической познания, которая существенно усиливает свои позиции в XX веке. Сформулированная А.С. Лаппо-Данилевским концепция исторического исследования позволяет сделать вывод о завершенности методического обеспечения постклассической модели исторического познания, ориентированной на использование письменных технологий.

В дальнейшем инструментарий историков существенно обогатился методами смежных социальных наук. Благодаря появлению квантитативной истории в обиход вошли процедуры статистического анализа. Социология и антропология способствовали укоренению в исторических исследованиях контент-анализа, дискурсивного, семиотического, лингвистического анализа, т.е. приемов, обогащающих и расширяющих характеристику письменных источников, доводя до совершенства не только процедуры критики, но и интерпретации текстов.

Любопытно, что эмпирическая база исторических исследований в XX веке менялась в целом мало (в практике работы историка продолжают преобладать письменные источники), но способы их обработки постоянно совершенствовались, обеспечивая получение не только явной, но и скрытой информации. Недаром изменение технологий исторического исследования в XX в. нередко обозначают как переход от источника к информации [4]. Новое отношение к историческому исследованию проявилось и в том, что сегодня историк все чаще выступает не только как читатель и интерпретатор сохранившихся исторических источников, но и как их создатель. Применение «неисторических» методов устного опроса, анкетирования, наблюдения, эксперимента, моделирования находит многочисленных сторонников среди историков, способствуя появлению новых исторических дисциплин со своим инструментарием, отличным от классической и постклассической методологической модели.

Не останавливаясь подробно на всех новшествах, которые появились в исторической науке на протяжении прошедшего столетия и которые можно рассматривать в качестве определенных вех ее развития, хотелось бы выделить появление принципиально новых технологий, в значительной степени меняющих облик истории. Речь идет о так называемом визуальном повороте, связанном с появлением новых представлений о визуальности, ее роли в современном обществе.

Новый мир визуальной культуры, о формировании которого настойчиво твердят социологи, искусствоведы и культурологи, оказывает влияние и форматирует не только массовое сознание, но и науку, порождая новые научные направления, теории и практики. По мнению В. Митчела, за последние десятилетия произошел настоящий переворот в гуманитарных науках, связанный с изучением визуальной культуры и ее проявлений[5]. В исследованиях по истории и социологии кино, телевидения, массовой культуры, в философских работах и социологических теориях рассматриваются механизмы появления нового общества «спектакля»/«шоу», функционирующего по законам массовых коммуникаций, инсталляций и аудиовизуальных технологий. По мнению социологов, рождается не просто новая модель культуры, создается новый мир, который перестает восприниматься как текст, он становится Образом[6] . В результате реальность, в том числе историческая, переосмысливается в контексте истории образов. Визуальный поворот оказывает существенное влияние на изменение технологий исторического познания и, возможно, станет причиной их кардинальной перестройки. Хотя историки в большинстве своем до сих пор сохраняют верность письменным источникам, не замечая или почти не замечая появления визуальных документов: в исторических исследованиях последние используются пока крайне редко в силу специфики отражения информации и отсутствия полноценного методического инструментария, обеспечивающего возможность исторических реконструкций. Тем не менее, историческая наука не может полностью игнорировать новые веяния и постепенно приобщается к проблемам изучения аудиовизуальных документов.

О визуальном повороте исторической науки опосредованно свидетельствует все более широкое использование в словаре историка понятий «образ», «облик», «картина» и проч., используемых в самых разных тематических исследованиях: от традиционно историографических работ до изучения сюжетов социальной, политической, интеллектуальной истории, истории повседневности и проч. Вместе с тем, применяемое историками понятие образа пока остается слабо структурированным и в значительной степени остается неопределенным, поскольку строится не на логических принципах моделирования, а на «восприятии» (фактически визуализации) – способе познания, имеющем ярко выраженный субъективный характер с опорой на чувственный опыт.

В науке существует множество дефиниций категории «образ». В толковом словаре мы находим определение, которое характеризует образ как живое, наглядное представление о ком-чём-либо [7]. В философии он понимается как результат и идеальная форма отражения предметов и явлений материального мира в сознании человека; в искусствоведении – как обобщенное художественное отражение действительности, облеченное в форму конкретного индивидуального явления[8] . В литературоведении «художественный образ» определяется через категорию модель мира, всегда в чем-то не совпадающую с той, которая нам привычна, но всегда узнаваемую. С позиций семиотики «образ» рассматривается как знак, получивший дополнительное значение в существующей системе знаков [9]. В большинстве определений подчеркивается, что «образ» представляет собой инструмент художественного творчества, искусства и в этом смысле он противопоставляется строгому научному понятийному знанию, что способствует конфликтности восприятия в научной среде проблемы образа в качестве объекта исследования.

Все эти подходы к изучению исторического «образа» чего-либо (семьи, врага, союзника, детства, исторической науки и т. д.) сегодня находят отражение в исторических работах, представляя собой попытку по-новому взглянуть на явления прошлого: с позиций визуального восприятия, а не логики. В этом смысле методику реконструкции и интерпретации образа мы можем рассматривать как способ отойти от рациональных приемов обобщения исторической информации и обращения к так называемым «качественным» методам познания, основанным на законах чувственного восприятия.

Последствия визуального поворота в науке нашли отражение в появлении такого самостоятельного направления как «визуальная антропология». Первоначально под визуальной антропологией понималось этнографическое документирование средствами фото- и киносъемки[10] . Но в дальнейшем она начинает восприниматься в более широком философском смысле как одно из проявлений постмодернизма, позволяющее по-новому взглянуть на методические и источниковедческие проблемы изучения социальной истории, а также ее репрезентации[11]. Свой подход к пониманию места и задач визуальной антропологии характерен для культурологии. В частности, К.Э. Разлогов рассматривает данное направление как составную часть культурной антропологии [12]. К сфере визуальной антропологии относят также изучение разнообразных изобразительных источников информации, среди которых важное место занимают кинодокументы.

Рост числа центров визуальной антропологии, проведение многочисленных конференций, посвященных проблемам визуального и объединяющих социологов, культурологов, историков, филологов, философов, искусствоведов и представителей других гуманитарных и общественных наук, свидетельствует об изменении традиции восприятия реальности главным образом через письменные тексты.

Развитие этого нового направления связано с решением целого ряда методологических проблем, в том числе разработкой понятийного аппарата, обоснованием критериев анализа информации, полученной в ходе визуально-антропологических исследований[13]. Помимо методологических основ в рамках визуальной антропологии складывается своя методическая база, которая существенно отличается от традиционных исследовательских практик. Она включает как методы документирования визуальной информации (видео-, фотосъемка), так и технологии восприятия, анализа и интерпретации визуальных документов, основанные на методах наблюдения.

В исторической науке визуальный поворот совершается медленнее, чем в социологии или культурологии, и имеет свои особенности, поскольку визуальные источники традиционно рассматривались в контексте исключительно историко-культурной проблематики. Однако в последние годы, произошли заметные изменения, связанные с ростом доступности кино-, фотодокументов для сообщества историков и повышением интереса к ним. Это заставляет задуматься над используемым исследовательским инструментарием и его методологическим обоснованием.

Отличительной чертой визуальных технологий выступает использование «неисторических» приемов сбора и фиксирования информации – методов наблюдения. Они получили методологическое обоснование и развитие в социологии, нашли применение в этнографии, культурологии, искусствоведении, музееведении, но применительно к историческому исследованию нуждаются в дополнительной адаптации и корректировке с учетом специфики объекта исследования.

Следует отметить, что технологии наблюдения не являются чем-то принципиально чуждым для исторической науки. Возможно, здесь сказываются отголоски летописного прошлого истории, когда роль очевидца была вполне типичной для составителя хроник. О возможностях применения метода наблюдения рассуждает в своем труде А.С. Лаппо-Данилевский, хотя его основные тезисы ориентированы на задачу обособления методов истории от исследовательских практик других наук, и в этом смысле он позиционирует наблюдение как метод естественно-научных разработок. Вместе с тем А.С. Лаппо-Данилевский не отрицает, что «незначительная часть действительности, протекающей пред историком, непосредственно доступна личному его чувственному восприятию», одновременно он подчеркивает проблематичность таких наблюдений [14]. И главную сложность он видит в необходимости выработки научных критериев оценки исторической значимости наблюдаемых событий, а также того, что именно нужно отслеживать и фиксировать, т.е. в отсутствии устоявшихся и проверенных временем научных приемов проведения наблюдения. В качестве обычной практики историка А.С. Лаппо-Данилевский видит изучение остатков (источников) и «чужих наблюдений, воспоминаний и оценок, доступных его собственному чувственному восприятию» [15]. Следует отметить, что подобная оценка возможности применения методов наблюдения в полной мере соответствует информационным технологиям, которые определяли ситуацию в начале XX века: корпус визуальных источников еще не сформировался и не мог повлиять на реструктуризацию методов исторического исследования, а прямое наблюдение – это всегда был удел социологов, политологов и прочих представителей общественных наук, изучающих современность. Именно благодаря им данный метод получил научное обоснование и развитие.

В сходном ключе понятие исторического наблюдения трактуется в работах М. Блока: возможность «прямого» исторического наблюдения apriori исключается, но опосредованное наблюдение с опорой на свидетельства источников (вещественных, этнографических, письменных) рассматривается как вполне обычное явление. Указывая на возможность визуального изучения истории, М. Блок отмечает, что «следы прошлого… доступны прямому восприятию. Это почти все огромное количество неписьменных свидетельств и даже большое число письменных» [16]. Но снова возникает проблема метода, т.к. для формирования навыков работы с разными источниками необходимо овладеть совокупностью технических приемов, применяемых в разных науках. Междисциплинарность – это один из важнейших постулатов М. Блока, без которого, по его мнению, невозможно дальнейшее развитие истории как науки.

Прямое наблюдение остается для историка недоступным, поскольку участие в каком-то историческом событии и его наблюдение – это не одно и тоже. Наблюдение как метод отличается своей целенаправленностью, организованностью, а также обязательностью регистрации информации непосредственно в ходе наблюдения. Соблюдение всех этих условий, и прежде всего позиции нейтрального наблюдателя, невозможно для очевидца, который участвуя в событиях, не может регулировать сам процесс его прослеживания и комплексной оценки. Для этого нужно планировать наблюдение и готовиться к нему, вводить контрольные элементы.

Применение метода наблюдения в его визуально-антропологическом понимании, напротив, становится все более актуальным и это непосредственно связано с включением визуальных источников (кинодокументы, теле-, видеозаписи, частично, фотодокументы) в практику исследования. Но если к фотографиям применимы обычные приемы анализа иконографических документов (они статичны), то кино- и видеодокументы воспроизводят движение, зафиксированное объективом камеры и предполагают применение технологий прослеживания, фиксации и интерпретации визуально воспринимаемой меняющейся информации. Следует учитывать и то, что кинофильмы – это в большинстве своем спровоцированные, а иногда и полностью постановочные документы, представляющие собой результат коллективного творчества. Наряду с ними сегодня активно формируется массив видеодокументов, которые снимаются частными лицами и представляют собой способ фиксации текущей реальности в естественных формах ее развития. Этот массив может представлять историческую ценность, как и любой источник личного происхождения, но он пока не описан и не доступен историкам, хотя ситуация, благодаря интернету, может кардинально измениться.

Методы изучения любых визуальных документов (профессиональных или личных) будут основаны на некоторых общих принципах и приемах. Мы рассмотрим их применительно к исследованию классического варианта визуальных источников – кинодокументов, которые благодаря развитию сетевых технологий сегодня стали доступны для широкого круга историков. При работе с ними важен комплексный подход, включающий полноценный источниковедческий анализ, дополненный характеристикой особенностей технологии съемки фильмов, их монтажа, построения кадра и прочих тонкостей кинопроизводства, без которых невозможно понять природу рассматриваемого источника. Помимо этого возникает необходимость применения методов фиксации и интерпретации визуально воспринимаемой динамичной информации, основанных на понимании природы «образа» – основного информационного элемента кинодокумента. Интерпретация образа осложняется задачей вычленения и верификации той «исторической» информации, которая содержится в источнике и позволяет реконструировать прошлое в его субъективной или объективной форме.

При работе с визуальными источниками понятие образа становится ключевым, поскольку и на входе, и на выходе исследовательского процесса оно определяет всю методику работы историка. Необходимо не только декодировать тот образ (образы), который был положен в основу кинодокумента, но и проинтерпретировать его опять же в образной форме, имея более ограниченный арсенал приемов исторической реконструкции, чем авторы фильма, и соблюдая при этом правила научной репрезентации.

Если источниковедческий анализ предполагает изучение метаданных документа, его структуры и свойств, в том числе технологических, поскольку все визуальные источники связаны с применением определенных технологий, накладывающих свой отпечаток, то интерпретация содержания кинодокументов строится на анализе их смыслов, как явной, так и скрытой информации.

Изучение содержания визуальных источников в свою очередь требует применения метода наблюдения в его классической форме – целенаправленного, организованного прослеживания важных для наблюдателя-исследователя информационных элементов, часто выступающих фоном, отдельным эпизодом или второстепенным сюжетом по отношению к основной сюжетной линии. Эта позиция может быть обозначена как «критическая», поскольку предполагает отказ от роли зрителя (соучастника, свидетеля событий фильма) и выполнение функций наблюдателя, нацеленного на вычленение нужной ему информации, которая важна с точки зрения изучаемой темы.

Можно выделить следующие этапы изучения визуальных источников:

  1. отбор фильма/фильмов для изучения в качестве исторического источника. На этой стадии необходимо уточнить сам объект исследования и критерии отбора конкретных документов;
  2. сбор и анализ информации о создателях фильма, его целях, сверхидее, закладываемой автором, времени и условиях создания, общественном резонансе – в общем, обо всем том, что обычно обозначается словом «судьба» фильма;
  3. просмотр фильма для получения общего впечатления, знакомства с сюжетом, основными героями и событиями, определение основной и второстепенных тем, центральной проблемы, оценка жанровых и изобразительных приемов создания образов. Кроме того, необходимо уточнить характер презентуемой визуальной информации – непосредственное отражение или реконструкция реальных/вымышленных фактов;
  4. повторное целенаправленное наблюдение по намеченному исследователем плану (например, изучение религиозных практик или миграционных настроений; изменений в образе жизни, моделях поведения и проч.), которое сопровождается обязательной фиксацией информации с уточнением минуты просмотра, контекста и роли наблюдаемого эпизода в сюжете;
  5. конструирование исторической реальности на основе оценки зафиксированных информационных элементов с учетом их образного решения. Она нуждается в верификации путем сравнения с другими источниками информации.

Особенностью наблюдения выступает также то, что его результаты отличаются известной субъективностью, поскольку проецируются на ментальную сетку наблюдателя и интерпретируются с учетом присущей ему системы ценностей и представлений. Поэтому очень важно использовать контрольные элементы (увеличение числа просмотров или же количества наблюдателей). Таким образом, изучение визуальных источников предполагает формирование у историка особых навыков работы с информацией. На первый взгляд зрительное восприятие относится к наиболее простому виду психофизиологической деятельности, основанному на ассоциативном понимании и образном усвоении информации, но такое мнение во многом обманчиво. Историк должен обладать визуальной культурой – это то, что часто называют «насмотренностью», что позволяет корректно воспринимать, анализировать, оценивать, сопоставлять визуальную информацию. Отдельно следует выделить задачу распознавания визуальных кодов, поскольку они историчны и по истечении нескольких десятилетий уже могут прочитываться некорректно, а ключи к этим кодам чаще всего лежат в области обыденного или национального и могут быть неочевидными зрителю из будущего. Иначе говоря, интерпретация самого текста настолько же важна, насколько и знание надтекстовых – исторических, социальных, экономических – параметров его производства и функционирования. Свои сложности имеет решение проблемы соотношения визуальной информации и текста (вербализации увиденного), нахождения оптимального взаимодействия этих знаковых систем, имеющих некоторые общие корни, но весьма отличных по своим механизмам функционирования (психофизиологический и логический). Здесь требуются свои «словари», свои технологии перевода.

Новая культурологическая ситуация, порождаемая визуальным поворотом, ставит перед историками новые вопросы: можно ли рассматривать визуальные образы как источники исторической информации? какие методы наиболее адекватны задачам изучения визуальных образов? как соотнести язык образов с вербальным языком? что такое образ и является ли визуальность его необходимым свойством? как функционирует образ в сознании, памяти, творческом воображении? каково соотношение исторической реальности и исторических форм визуальной культуры? и т.д. Вопросов пока больше, чем ответов, но они являются первым шагом к их решению.

Примечания

[1] Названия периодов А.С. Лаппо-Данилевским предложены не были, дано только общее их описание. Приведенные названия даны автором доклада.

[2] Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. М., 2006. С. 23.

[3] Там же. С. 19.

[4] См. подробнее: Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. М., 1987.

[5] См., подробнее: Mitchell W.J.T. What is Visual Culture? // Meaning in the Visual Arts: Views from the Outside / ed. I. Lavin. Princeton, NJ: Institute for Advanced Study, 1995.

[6] Усманова А. Визуальные исследования как исследовательская парадигма – [Электронный ресурс]. URL: http://viscult.ehu.lt/article.php?id=108.

[7] Образ // Ожегов С.И. Толковый словарь – [Электронный ресурс]. URL: http://lib.deport.ru/slovar/ojegov/o/1-obraz.html

[8] Роднянская И.Б. Художественный образ // Яндекс-словари [Электронный ресурс]. URL: http://slovari.yandex.ru/~книги/БСЭ/Художественный%20образ/

[9] Николаев А.И. Основы литературоведении я: учеб. пособ. Иваново, 2011. С. 34–38.

[10] На этих позициях находится Центр визуальной антропологии при Московском государственном университете, созданный еще в 1987 г. (руководитель – Е.В. Александров). См., подробнее: Центр визуальной антропологии [Электронный ресурс]. URL: http://visant.etnos.ru/sem_conf/sem_conf.php.

[11] Центр визуальной антропологии и эгоистории Российского государственного гуманитарного университета (директор – Н.И. Басовская) [Электронный ресурс]. URL: http://visantrop.rsuh.ru/section.html?id=4652.

[12] См., подробнее: Разлогов К.[Э.] Искусство экрана : от синематографа до интернета. М., 2010.

[13] Барт Р. Риторика образа // Ролан Барт. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1989; Гирц К. Интерпретация культур. М., 2004; MacDougall D. Transcultural Cinema / ed. L. Taylor. Princeton : Princeton Univ. Pr., 1998; Руби Дж. Визуальная антропология. Реф. В.Л. Круткина // Визуальная антропология : новые взгляды на социальную реальность : Сб. науч. ст./ Под ред. Е.Р. Ярской-Смирновой, П.В. Романова, В.Л. Круткина. Саратов, 2007 и др.

[14] Лаппо-Данилевский А. С. Методология истории… С. 277.

[15] Там же.

[16] Блок М. Апология истории или ремесло историка. М. : Наука, 1986. С. 33.

Дискуссия

Всего комментариев: 2.

1  
Уважаемая Людмила Николаевна!
спасибо за интересную статью.
С Вашей точки зрения, можно ли определить объект визуальных исследований?

2  
Уважаемая Влада! Объектом визуальных исследований всегда выступает окружающая реальность во всех ее видимых проявлениях. Для историка - это сохранившиеся следы прошлого - поселения, здания, предметы быта, искусства и проч. Это - традиционно, то, чем занимается этнография, археология и др. Живая реальность прошлого нам недоступна для прямого наблюдения, только через источники (изобразительные, иконографические, аудиовизуальные), для XIX-XX вв. - прежде всего, кино-, фотодокументы, ориентированные на зрительное восприятие запечатленной ими реальности. Таким образом, объект историко-визуального исследования можно сформулировать как историческая реальность, отраженная в источниках в визуальной форме с использованием определенных технических средств ее фиксации. В первую очередь - это предметный мир, а также поведенческие модели и отношения.

Участвовать в дискуссии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Книжные новинки

Каштанов С.М. Исследования по истории княжеских канцелярий средневековой Руси / С.М. Каштанов. – М. : Наука, 2014. – 674 с.

Майорова А.С. История культуры Саратовского края: культура Саратовского края до начала XX века. Часть 1. Саратов, 2013

Богдашина Е.Н. Позитивизм в исторической науке на Украине (60-е гг. XIX — 20-е гг. XX вв.). Харьков, 2013.

Богдашина Е.Н. Источниковедение истории Украины : вопросы теории, методики, истории : учеб.-метод. пособие. Харьков : Сага, 2012.

Гимон Т.В. Историописание раннесредневековой Англии и Древней Руси : сравнительное исследование. М. : Ун-т Дмитрия Пожарского, 2012.

Швейковская Е.Н. Русский крестьянин в доме и мире : северная деревня конца XVI — начала XVIII века. М., 2012.

Традиционная книга и культура позднего русского средневековья : Труды Всероссийской научной конференции...

Просмотреть все

© 2010–2017, А.А. Бондаренко, Д.А. Добровольский, П.А. Дружинин, Н.Н. Иванова, Р.Б. Казаков, С.И. Маловичко, А.Н. Мешков, Н.В. Некрасова, А.М. Пашков, Е.В. Плавская, М.Ф. Румянцева, О.В. Семерицкая, Л.Б. Сукина, О.И. Хоруженко, Е.Н. Швейковская

Редколлегия:

Д.A. Добровольский,
Р.Б. Казаков,
С.И. Маловичко,
М.Ф. Румянцева,
О.И. Хоруженко

Адрес для переписки: ivid@yandex.ru

Лицензия Creative Commons
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Хостинг: